Разумеется, многие уходили попытать судьбу, но почти все быстро возвращались. Копать огород в Виламетской долине оказалось много прибыльнее, чем копать золото в долине Сакраменто. Самый массовый "выезд на золото" организовали чероки. Они узнали об открытии золота осенью 1848г. и создав компанию, к которой присоединились их русские соседи, в апреле 1849г. отправились к калифорнийским приискам. Самое интересное, что их единоплеменники из Оклахомы, узнав о золоте из газет, также отправились в Калифорнию и также в апреле. Только к тому времени, как оклахомские чероки добрались до Сакраменто, чероки Орегона уже разочаровались в золотых мечтах и собрались возвращаться домой. Только это, да ещё отдалённость обеих групп от своих домов, позволили избежать кровопролития.
Единственная группа колониального населения, которая задержалась в Калифорнии, были евреи. До 1000 их, в основном молодых крепких мужчин прошедших нелёгкую школу китобойных промыслов, закрепились на новых местах.
Расчётливые и дальновидные евреи сразу поняли, что в поте лица мотыжить землю, в надежде накопать золота, не единственный способ разбогатеть в Калифорнии. Часть из них осела в Сан-Франциско, принимая на комиссию компанейские товары. Но большинство отправилось по лагерям золотоискателей, но не для того, чтобы самим копаться в земле.
"С неистощимой энергией еврейский трейдер преодолевает все тяготы пути, не думая ни об одежде, ни о комфорте и утонченности, и предстает теперь перед нами с бородой золотоискателя, в таких же, как он, рубахе и штанах, всегда с готовой шуткой на устах. Он усваивает золотоискательский жаргон и ищет золото в золотоносных оврагах его карманов… Ассортимент его товаров невелик - провизия, самая простая одежда, инструменты; при этом цены держатся невероятные - фунт муки за 1 доллар, фунт вяленого мяса - за 2, за галлон патоки - 4 доллара, бутылка какой-нибудь несчастной гавайской водки - 8 долларов, кирка - за 5, а новые штаны - за все 15 долларов. Причем в оплату он берет золотой песок по 15 долларов за унцию, а то и по 14, это когда в Сан-Франциско унция стоит 16… Требуя такую цену, трейдер и перевозчик извлекают больше прибыли из труда золотоискателя, чем он сам.
Скоро трейдеру надоедает делиться прибылью с возчиками и, считая транспортные тарифы чрезмерными, он приобретает караван мулов. Теперь он, за 5% комиссионных, доставляет в Сан-Франциско золото, а обратно в лагерь, вместе со своими товарами, везет письма и газеты, налаживая таким образом почтовую службу."
Это описание относится к 1849г., а к 50-му всё уже изменилось. На смену торговле прямо с фургонов, в палатках или шалашах пришли крепкие постройки с настоящими прилавками, где за соответствующую цену можно было получить что угодно: "французское шампанское, бренди и консервированные устрицы, китайские сладости и рис, гавайский сахар, ром и сушеные фрукты, лосось и картофель, водка и пиво из Орегона, сардины и салат из лангустов…"
Разумеется не всё было так просто. Жизнь в Калифорнии 1849 года уже перестала походить на райскую идилию 1848-го. Век благородства продержался только один сезон и всё сильнее стал проявляться национальный антагонизм среди тысяч чуждых по духу людей. Индейцы были согнаны с гор, китайцев и мексиканцев прогоняли с богатых заявок, французам приходилось держаться кланами. В Сан-Франциско ежедневно совершалось два убийства. Начались грабежи на дорогах. Но еврей Орегона, это не еврей украинского местечка. Того, кто хоть раз искупался в кровавом китовом фонтане, не испугать угрозами или оружием.
Интересное записки о тех годах оставил знакомый уже нам Пинкус Райчик. Отслужив 7 лет на компанейских китобоях он решил попробовать себя в роли торговца.
"Меня не привлекала идея остаться в Сан-Франциско, городе невероятно грязном и преступном. Хотя сказать "город" о Фриско 49-го было бы большой лестью. Ни одного каменного дома и всего несколько деревянных на Русской пристани; и ни набережной, ни пирса в порту. И если бы не было несколько саманных домиков, можно было бы легко вообразить, что этот город всего лишь лагерь расположившегося на привал большого каравана, пришедшего накануне, чтобы здесь переночевать. При том, что насчитывалось тогда в Сан-Франциско 20 000 жителей, он и в сравнение не шел с гораздо менее многолюдными Новороссийском, Новоархангельском или Москвой. Улицы, разумеется не были выровнены и жители без зазрения совести выбрасывали на них все отбросы и нечистоты. Повсюду сновали крысы. В сухое время глаза прохожих забивала пыль, а во время дождя они вязли в грязи. После сильных ливней, а дождь в зимнее время в Северной Калифорнии идет непрерывно, улицы становились похожими на грязевые реки и прохожие порой проваливались по пояс. Однажды две лошади завязли в трясине на улице Монтгомери так глубоко, что пришлось отказаться от мысли их вызволить; в другой раз трое, вероятно пьяных, угодили в одну из таких трясин и погибли, задохнувшись.
