В те годы он даже чуть было не вступил в тайное общество. "Батенков был старше меня лет на десять, но он так был умен и умел сделать, что я не чувствовал этой разницы. Однажды, в сумерки, между интересными его рассказами, он сказал мне, что у них есть кагал, что у них ходят свои почты и что всех своих членов кагала они имеют средство быстро двигать к повышению по службе.
- Хочешь, я запишу тебя в члены?
- Какая цель кагала?
- Этого я не могу сказать тебе: тайна! Я не думавши отвечал:
- По-моему, Гаврило Степанович, где тайна - там нечисто!
Мы более не говорили об этом. Я теперь ясно помню: я отвечал Батенкову без всякого сознательного намерения, вовсе не обдумав. Это время было щегольства фраз и готовности резонно отвечать противореча. Впоследствии оказалось, что 1819 года называвшийся кагал - после было общество 14-го декабря! Не сорвись тогда с языка глупая фраза, попади я в список - другим бы путем пошла вся жизнь моя! Батенков не желал мне сделать зла, он желал сделать мне добро, потому что сам был членом сильного кагала."*(8)
А вдругом месте он упоминал: "Миша Бестужев мой корпусной товарищ; гардемаринами мы дрались на дуэли".
Но вряд-ли Стогов смог бы стать на Сенатской площади. Там же, в Иркутске, на сделанное Сперанским заключение, что выпускники Морского корпуса, очевидно, являются большими патриотами, он отвечал:
"- Да, мы очень любим государя.
- А Россию?
- Да как любить, чего не знаешь; вот я еду более года и все Россия, я и теперь ее не знаю".
Получивший в детстве патриархальное воспитание Эразм имел признание власти (в его восприятии прежде всего - нравственной) "старшего" в доме; а отсюда следовал естественный вывод о том, что таким "старшим" в доме, именуемом Россией, является император, стоящий на "недосягаемой высоте". Рядом с ним простой смертный (тот же жандармский подполковник) ощущает себя "инфузорией" и воспринимает как величайшую награду брошенную царем в его адрес фразу: "Какой у тебя там шут сидит? Но действует умно".
После возвращения в Петербург Стогов недолго оставался морским офицером. Не имея особой склонности к морской службе, он был достаточно честолюбив и при этом хорошо понимал, что без связей и средств бедному провинциалу карьеру в столице сделать практически невозможно. И тут дядя помочь ему не сможет. Финансовая сторона, хотя Стогов, очевидно, никогда не был особо сребролюбив, так же сыграла свою роль.
"Побывав в Кронштадте, я страшно разочаровался! Той отдельной касты, того заветного братства, той независимости, кажется, от целого света - ничего не нашел! Явились никогда не бывалые выскочки-хвастуны, говорили о доносчиках. Достойные старики, около которых кристаллизовалась молодежь и продолжала нравы флота, - одни поумирали, другие удалились. Из огромного моего выпуска нашел только семь товарищей - все разбрелись, а оставшиеся казались будто каждый сцентрировался в себе; нет прежней разгульной откровенности, бедность большая, я богач между ними…
Во флоте я разочаровался: упадок общего духа, бедность товарищей поразили меня - какая будущность? Я долго думал и решился искать другой службы. Тогда самое большое содержание было, как в новом учреждении, в корпусе жандармов, но без протекции как попасть туда? Бродя по Питеру, я вспомнил барона Шиллинга, застал его дома, он принял меня очаровательно; разговаривая со мною, ловко узнал мои сокровенные желания, которые, не имея надежды, я хранил в тайне; Шиллинг заставил меня высказаться о причинах моего намерения. Спросил мою квартиру, и мы простились. Утром получаю с жандармом записку от начальника штаба корпуса жандармов Дубельта, всем знакомой формы: "Свидетельствуя совершенное почтение" и проч., я приглашался в штаб, для некоторых личных объяснений. Дубельт хотел знать об Американской компании, а кончилось приглашением меня в жандармы. Хотя я и был удивлен, но согласился не думавши. Мне приказано иногда являться в штаб, так как в жандармы поступают по испытании. Впоследствии я узнал, что действительный статский советник Шиллинг фон Канштадт служил в ведомстве шефа жандармов, получая 12 т. рублей жалованья в год, часто был посылаем за границу и множество перебрал денег по всевозможным поводам…"*(9)
