Во время пребывания в должности все служащие по выборам должны были считаться состоящими в чинах: от 7-го класса (предводитель дворянства и дворянский заседатель совестного суда) до 14-го (городские ратманы и старосты в посадах).
В городах насчитывалось шесть избирательных разрядов: настоящие городовые обыватели, гильдии купеческие, иностранные и иногородние купцы, именитые граждане и посадские. Выборы должны были проводиться раз в три гида по каждому разряду отдельно. Вначале гласные общей городской думы (распорядительный орган), которые уже из своей среды должны были выбирать по одному человеку от каждого разряда в шестигласную думу (исполнительный орган).
Закон создавал еще одно выборное учреждение - собрание городского общества, в котором могли участвовать только люди состоятельные, не ниже купцов 2-й гильдии. Это собрание должно было избирать всех должностных лиц города: голову, бурмистров и ратманов магистрата, судей совестного и торгового суда и пр.*(7)
Таким образом "Жалованная грамота" создавала все условия для превращения городов в самоуправляющиеся общины, но русское общество настолько не было готово принять эти идеи, что когда в 1840-е годы вновь встал вопрос об участии дворян в городском управлении, законодателям пришлось доказывать, что такое право они получили еще в 1785 году.
Некоторую роль в этом сыграла законодательная неопределенность сферы деятельности городских дум. Функции городского самоуправления уже были распределены между городовым магистратом (сбор налогов), приказом общественного призрения и управами благочиния (городское благоустройство). Но главной причиной провала этих законов стала неспособность общества к совместной деятельности и вековой страх перед каждым чиновным лицом и казенным учреждением. Понятие "градское общество", включавшее все городское население, исчезло не только из русской городской практики, но и из законодательства, причислявшего к нему только купцов, мещан и ремесленников…
Здесь же, эти новые американцы действительно отличались большою самобытностью и большою независимостью. Но также и отсутствием разделения на вожаков и рядовых объяснялось то, что каждый из членов федерации стремился к тому, чтобы самому выработать собственный взгляд на всякий вопрос. Здесь люди не представляли стада, которым вожаки пользовались бы для своих политических целей. Вожаки здесь просто были более деятельные люди, скорее люди почина, чем руководители. Способность их, в особенности средних лет, схватить самую суть идеи и их уменье разбираться в самых сложных общественных вопросах произвели на меня глубокое впечатление. "Положение" было большой и тяжело написанной книгой. Я затратил немало времени, покуда понял ее. Но когда раз новоархангельский мемунним Перчик пришел ко мне с просьбой объяснить ему одно темное место в "Положении", я убедился, что он отлично разобрался в запутанных главах и параграфах, хотя и читал-то далеко не бойко.
Не было у них и страха перед чиновниками, клеймо рабства исчезло. Колониальные граждане были истинными гражданами и говорили со своими начальниками как равные с равными, как будто бы никогда и не существовало иных отношении между ними.
Следующий пример покажет, каковы были результаты. В Забайкальской области в одной из волостей служил заседатель М., творивший невероятные вещи. Он грабил крестьян, сек немилосердно - даже женщин, что было уже против закона. Если ему в руки попадало уголовное дело, он гноил в остроге тех, которые не могли дать ему взятку. Корсаков давно бы прогнал заседателя, но М. имел сильных покровителей в Петербурге. После долгих колебаний против заседателя были собраны подавляющие факты и заседателю велели подать в отставку. Каково же было наше удивление, когда через несколько месяцев мы узнали, что тот же М. переведен в Американское генерал-губернаторство и направлен исправником в Камчатку! Там он мог бы беспрепятственно грабить инородцев, и Воеводин, своею властью, назначил его исправником в Штетл, где жителями были одни, почти, евреи. Тут его карьера и пресеклась.
Рассчитывая беспрепятственно грабить инородцев и евреев М. принялся за старое. На него посыпались жалобы, но принять меры Воеводин не успел. Прошло всего три месяца с "воцарения" М. в Штетле, как однажды вечером кто-то, метким выстрелом из ружья, поразил его прямо через окно. В рапорте написано было о дикарях, проникших в город, но наверняка это был какой-то из обиженных М. индейцев или евреев.*(8)
