…Когда начался шторм, мы держались, конечно, близко к берегу, но приходилось перерезывать несколько довольно широких протоков. В этих местах гонимые ветром волны грозили залить нашу утлую посудину. Раз нам пришлось пересечь устье протока, почти в версту шириной. Короткие волны поднимались высокими буграми. "Сынки", сидевшие на веслах, бледные как полотно с ужасом смотрели на гребни расходившихся волн, их посиневшие губы шептали молитву. Но державший корму пятнадцатилетний мальчик-алеут не потерялся. Он скользил между волнами, когда они опускались, когда же они грозно поднимались впереди нас, он легким движением весла направлял лодку носом через гребни. Лодку постоянно заливало, и я отливал воду старым ковшом, причем убеждался, что она набирается скорее, чем я успеваю вычерпывать. Одно время в лодку хлестнули два таких больших вала, что по знаку дрожащего гребца я отстегнул тяжелую сумку с серебряными и медными деньгами, висевшую у меня через плечо…
Наконец нам удалось добраться до заветерья и укрыться в протоке. Здесь мы простояли двое суток, покуда ревела буря. Ярость ее была так велика, что когда я отважился выйти в лес за несколько сот шагов, то вынужден был возвратиться, так как ветер валил кругом меня деревья…
Через несколько дней нас нагнал пароход, медленно ползший вниз по течению, и мы причалили к нему. От пассажиров я узнал, что капитан допился до чертиков и прыгнул через борт, его спасли, однако, и теперь он лежал в белой горячке в каюте. Меня просили принять командование пароходом, и я согласился. Но скоро, к великому моему изумлению, я убедился, что все идет так прекрасно само собою, что мне делать почти нечего, хотя я и прохаживался торжественно весь день по капитанскому мостику. Если не считать нескольких действительно ответственных минут, когда приходилось приставать к берегу за дровами, да порой два-три одобрительных слова кочегарам, чтобы убедить их тронуться с рассветом, как только выяснятся очертания берегов, - дело шло само собою. Лоцман, разбиравший карту, отлично справился бы за капитана. Все обошлось как нельзя лучше и вскоре мы достигли назначения без дальнейших приключений, о которых стоило бы упомянуть. В Запорожске я сдал пароход приказчику Орегонской компании и отправился в Ново-Архангельск верхом вдоль строящейся Кругопорожской железной дороги.
Необходимость этой восьмидесятиверстной дороги, связывающей Ново-Архангельский порт с Запорожским, вокруг непроходимых Орегонских водопадов, было ясно давно. Номинально начало дороги было положено 8 января 1861 года, но строить ее начали только через год, когда на работы были пригнаны более тысячи польских повстанцев.
После восстания 1863 года в одну Восточную Сибирь прислали одиннадцать тысяч мужчин и женщин, главным образом студентов, художников, бывших офицеров, помещиков и в особенности искусных ремесленников - лучших представителей варшавского пролетариата. Большую часть их послали в каторжные работы на казенных чугунолитейных заводах, или на соляных варницах. Я видел последних в Усть-Куте на Лене. Полуголые, они стояли в балагане вокруг громадного котла и мешали кипевший густой рассол длинными веслами. В балагане жара была адская; но через широкие раскрытые двери дул леденящий сквозняк, чтобы помогать испарению рассола. В два года работы при подобных условиях мученики умирали от чахотки.
В Америке, на строительстве железной дороги ссыльные поляки не задержались и, насыпав дамбу вдоль берега Виламета для защиты дороги от весенних паводков и первые версты полотна, скоро нашли иное применение своим силам и дарованиям. На их место привезли 2000 китайцев - странных маленьких людей со свисающими по спине косами и высоким птичьим говором, в шляпах-корзинах, синих блузах и мягких туфлях. С кирками в руках, цепляясь за гранитные стены ущелий, они пробивали дорогу, достаточно широкую для прохода поезда. Бесстрашные, ни о чем не спрашивающие и ни перед чем не отступающие китайцы поднимались вверх по отвесным стенам, неся на бамбуковом коромысле по два семидесятифунтовых мешка с порохом, вручную просверливали дыры в граните для пороховых зарядов, поджигали шнур и часто сами погибали от взрывов.*(12)
Вслед за ними двигались специалисты: укладывали шпалы, состыковывали на них рельсы, вкапывали телеграфные столбы и натягивали на них провода. Вдоль уже построенного участка дороги носился верхами и придирался к любой погрешности шестидесятилетний старик Целинский, бывший прежде русским офицером, затем ссыльным повстанцем, а ныне ставший главным распорядителем работ на строительстве дороги.*(13)
