Старшина точно не знал, ради чего отроков вдруг спешно вызвали в столицу, но, в сущности, тут и гадать было нечего: младшая дружина должна заменить часть войск, которые отправятся в глухоманье. Преследуя Белгаста, Мадуф, по слухам, проявлял нечеловеческую жестокость. Останавливаться он не собирался, а значит, беда грозила и лихским поселениям. Бросать в беде лихов, которым недавно обещали покровительство, не годилось. А кроме того, кто же откажется от возможности на законных основаниях подергать за усы гордое Ливейское царство?
Отроки, иные из которых были одногодками Нехлада, а в основном — младше на год или два, смотрели на него с трепетом и слишком часто пытались спрашивать про Ашет. Но несмотря на это, путешествие протекло быстро и нескучно.
На последнем переходе Нехлад попрощался со старшиной и отрядом и пустил Уголька вскачь. Время едва перевалило за полдень, когда он с ближниками въехал в город.
Приезжая в столицу, управители нарожских поместий останавливались в кремле, в особом тереме, который так и назывался: боярский дом. Во дворе его, расседлывая Уголька, Нехлад увидел знакомых лошадей и насторожился: неужели Ярополк в столице? И впрямь, войдя, он столкнулся со стабучанином лицом к лицу. Однако тот поприветствовал Яромира вполне по-дружески, словно между ними никогда ничего не стояло. Точь-в-точь так, как в Затворье с ним разговаривал.
Нехлад оставил недоумение при себе. В конце концов, с этими стабучанами и впрямь не разберешь, что к чему. Может, старший боярин опять задумал какую-то хитрость, а может, просто остерегается показывать свои истинные чувства в столице, помня, что князь благоволит Сурочи.
Теперь это неважно. Яромир приехал не как боярин.
Однако о прибытии следовало известить князя, что Нехлад и сделал, доложив смотрителю боярского дома, не забыв присовокупить: «По личным делам». Его устроили в привычных покоях, где уже приходилось останавливаться, когда сопровождал отца. Немного отдохнув с дороги и пообедав, он приказал прислуге истопить баню к вечеру, а ближникам поручил, не слишком явно любопытствуя, вызнать две вещи: что поделывает в Верхотуре Ярополк Стабучский и где можно отыскать великого мага Древлеведа.
Сам же, не откладывая дела в долгий ящик, отправился в Книгохранилище.
Высокое каменное здание, снаружи непритязательное, а изнутри богато отделанное деревом, стояло на кремлевском подворье. Служащий на входе оказался новичком, но Ростиша, бывший волхв, а ныне глава Летописного совета и Старший Хранитель Книг, уже шел навстречу.
— Здравствуй, здравствуй, молодой боярин, да благословят тебя пресветлые боги, — воскликнул он. — Яромир, сын Владимира, давненько ты не навещал наш кров. Я слышал, все больше у иноземных купцов книги покупал?
— Был грех, — кивнул Нехлад.
— И попадалось ли что-нибудь достойное?
— Для меня да, ну а тебя-то, поди, не удивить теми писаниями, учитель.
Изначально при Книгохранилище все боярские дети обучались азам грамоты и землеведения, потом стали принимать в обучение и незнатных людей. Желавшие изведать больше мудрости оставались, порой даже поселялись на подворье, перенимая знания Хранителей, летописцев и волхвов, которые были частыми гостями здесь.
— Слышал я, что в прошлый раз ты в столицу прибыл больным, и не стал тревожить тебя, хотя и хотелось позвать, а то и навестить. Но уж теперь-то ты мне все расскажешь. Знаю, горько будет вспоминать, но про Кручину ты мне расскажи. Любил я его.
— Расскажу. А разве Радиша не поведал о наших злоключениях?
Звездочет, как было известно Нехладу, из сгоревшего Перекрестья отправился в Верхотур.
— Говорил он, да неохотно. Хочу от тебя все услышать. В тебе, думаю, мужества поболее будет, значит, честнее расскажешь.
Они с Ростишей уединились в его келье, и Яромир, поначалу действительно неохотно, потом все более увлекаясь (и не без удивления обнаружив, что воспоминания не причиняют ожидаемо острой боли), открыл все. То есть почти все: про сны свои и подозрения на первый раз решил не упоминать.
Книжник слушал, не перебивая, и лицо его все больше омрачалось.
— Так, значит, ты приехал ко мне? — спросил он наконец.
— Да. Пришло время разобраться, с чем мы там столкнулись.
— Вовремя. Про войну слыхал? Не знаю, сколь малой меркой отмеряли боги ум ливейцам, но ведь они и за Житу могут сунуться. И наши дураки не усидят. Ох, что людям спокойно не живется? — вздохнул он, запустив узловатые пальцы в сугроб седины на виске, где виднелся застарелый шрам. — Или земля не родит, вино не пьянит, свет солнца не радует? Ладно, давай подумаем. Два года назад, готовясь следовать за отцом, ты про Безымянные Земли прочел все, что только можно, тут нам зацепиться не за что. А вот про демоницу еще раз расскажи, что-то такое шевелится в памяти…
Нехлад исполнил просьбу старца.
— Ах, нам бы с тобой сразу тогда повидаться! — с досадой сказал Ростиша, внимательно выслушав. — Да и Брячислав хорош: нашел из чего тайну делать… Нет, пусть тайна, но почему от меня?
