Кто-то шибко грамотный однажды пошутил, что Финн от человека на четыре хромосомы отличается, а даун – всего на одну. И он, мол, только на лицо нормальный, а по сути – мутант. Шутка очень злая, и скажи шутник это Юхо в глаза, схлопотал бы дырку от ножа.
Вообще, мутации – больная для многих тема. Раньше можно было если не вылечить таких людей, то хотя бы анализы генетические сделать, чтобы знать, от чего умрёшь. Дед рассказывал Саше, что ещё до Войны только более-менее распространённых синдромов знали десятка два, а всего было несколько сотен, а то и тысяч болезней в результате отклонений в структуре молекулы ДНК. А теперь, наверное, совсем здоровых людей не осталось. Только проверить это уже некому. Обычный-то врач – редкость, а врач-генетик – вообще из области фантастики.
– На судне много одиночек с нормальным кариотипом (Младший знал такое умное слово), которые в виде дамы сердца имеют журнал.
Похохотали. Но как-то невесело.
– А может, они и правы? Те, у кого журналы?… Вроде рвешься к ней… но уже на пятый день понимаешь… нет чего-то. И хочется дольше оставаться в море. А им на берегу лучше без нас, – произнес обычно не склонный к философии Вася.
– Отставить нытье! – почти приказал боцман. – Фигня это. В задницу мировую скорбь. Взбодритесь. Мы здесь ради них. И точка. Ради них.
Разогрели ужин. Полностью рыбный, но им не привыкать.
Боцман Борис, который на борту, даже во внерабочее время, даже если был чуть навеселе, даже если поучал и рассказывал, дистанцию между собой и командой всегда выдерживал. А здесь вдруг разговорился, когда они, поев, расселись отдыхать, разложив спальные мешки.
Его рассказ был менее красочным, чем у Скаро, но явно более достоверным.
И пусть он не рассказывал про Гренландию, где под снегом и скалами якобы есть убежища и стоят гигантские, размером с дом, локомотивы с ядерными двигателями, про спящие подо льдом ракетоносцы и баллистические ракеты, или про Америку и Китай, где никто из них никогда не был и не будет.
Нет. Боцман рассказал про маленький островок на далеком-далеком севере. Куда он попал, когда был боцманом на другом рыболове, поменьше. И где они нашли покойников в ледниках. Солдат, замёрзших. И натовских и российских. Что они там делали накануне Войны или сразу после неё? Что это была за боевая операция? Дневников не нашли, как и записей. Если что-то и было, последние из выживших всё уничтожили, сожгли и стёрли.
Младший многое бы отдал за такие артефакты. Но Борис сказал, что даже если бы и нашёл, то ничего из этого на борт не принёс бы.
От некоторых тел на поверхности островка остались только кости, трупы других были высушены, как мумии. Но в ледяной пещере боцман нашёл несколько хорошо сохранившихся тел русских морпехов и решил забрать с собой. Хотел похоронить на суше с почётом, как подобает героям. Когда Борис это рассказывал, в глазах у него были слёзы благоговения.
Но наверху тела сразу начали распадаться, будто законсервированное внутри время ускорилось и наверстало упущенные годы. А холодильник на корабле – для припасов. Кто бы его пустил туда с трупами…. Пришлось хоронить в море. С грузом на ногах.
«Это тоже почётно. А проклятых пиндосов пусть Обама хоронит».
Ещё боцман рассказывал про Шпицберген, который норги звали Свальбард, но Борис говорил, что этот исконно-русский остров называется Грумант.
Пару раз он там побывал. Там стояло несколько заброшенных городков и угольная шахта, а людей не нашли. Хотя это же целый «архипелаг-гулаг» (Борис эти слова всегда ставил парой, в шутку), и места там много. А рядом и военные базы, и нефтяные платформы, и много чего ещё.
В общем, больше они туда не заходили. Без толку и опасно – много льдов, мало добычи. С ледоколом бы проще, но столько солярки никто зря тратить не будет.
– Вот и весь сказ. Просрали и страну, и мир, и всё, что можно. Остался только полярный песец. Без шуток. Набили и шкурок привезли. А Младший подумал: вдруг с тех пор что-то изменилось? И «полярники», такие как Шаман, там всё-таки живут? Хотя таймырец в этом и не признаётся, а может, и правда, сам не знает.
На Шпицбергене, как знал Младший от деда, находилось хранилище «Ковчег» с запасом семян на случай Судного дня. Кому оно досталось, интересно? Наверное, его содержимое не испортилось. Оно было устроено так, чтобы даже без электричества поддерживать минусовую температуру.
Много загадок таил в себе мир. И всё больше распадался на изолированные ареалы.
Но Александр понимал, что в дальней Арктике настолько холодно и сурово, что идти туда – самоубийство, даже если там рыбное изобилие.
Чем севернее, тем больше было воды в твердом состоянии. То есть льда. И если зимой он обычно тихо себе лежал, то летом от массива то и дело откалывались крупные куски – айсберги. Одно столкновение даже с не очень большим – и кораблю каюк. Он помнил про «Титаник». Ну, а для судов поменьше лёд ещё опаснее. Настоящих айсбергов Младший пока не видал, но наслушался рассказов и знал, что основная часть ледяных гор – под водой. Как и многие опасности в жизни, эта была скрытой.
