Его выговор произвёл странное действие. Легионеры разразились хохотом и потоком непонятных слов, которые могли быть площадными ругательствами. Возможно, на шведском. Хотя не такой уж Саша искушённый лингвист.
А один достал из кармана монетку и отдал другому, будто проиграл спор.
– Ну, и что это у нас здесь? – усмехнулся он. – Один хороший русский. Или плохой? Откуда ты, дорогой друг?
Это был здоровый блондин с обветренным красным лицом и болезненно прозрачными глазами. Шапку он снял и сунул в карман, будто жарко стало.
Разговор продолжился на английском, хотя Младший иногда заговаривался и вставлял русские фразы. Когда нервничал, он часто путался. А тут понял: повод нервничать есть. Как там, в старом фильме? Вечер перестаёт быть томным?
– С корабля, – ответил Младший, не реагируя на слова, в которых ему почудилась издёвка. – Фром шип.
Они смотрели внимательно. Похоже, язык Пушкина был им тоже знаком.
Не верят? Да, они видят в его глазах испуг. Но что ещё там может быть? У бедного путника-чужака перед вооружённым патрулем.
– С какого ты корабля?
Младший пытался ответить, но от волнения забыл название судна. Грюнвальд? Геральд? Хармонд?
Пока он мычал и таращил глаза, высокий и сухопарый легионер, про таких говорят, верста коломенская, заржал:
– Можно было не спрашивать. Сразу видно, откуда он.
– Русский. Слушай сюда, – сказал первый более доброжелательным… или холодно-вежливым тоном. Но взгляд его был пристальный, неприятный – Мы ищем один человек. Здоровый мужик, примерно метр девяносто. Толстый. Особые приметы… Борода. И татуировка с волк. Гляди, – он протянул Младшему распечатку плохого качества, но узнать Скаро было легко. – Если скажешь, где он, и мы его поймать, получишь тридцать талеров.
«А если не скажу? Или скажу неправильно? Пулю?», – догадался Саша. Или удар под дых?
Конечно, он не собирался выдавать друга. Но охотно поверил, что за Скараоско в этих краях водились какие-то грешки. Может, неспроста тот остался на судне?
– Я не видел такого, – сказал Младший, опять перейдя на английский.
– А ты знаешь языки. Необычно для ваших. Знаком с румыном? Только честно. В глаза смотри, когда с тобой говорят, русский.
– Не знаю никаких румынов.
– Да ну его, – заговорил второй патрульный. – Посмотри, какой тормоз. Не может быть дружок Скараоско таким. Наверное, он с лодки, которая зашла вчера, привезла вонючих моржей… Время тратим…
– Подождите, парни, – заговорил третий, невысокий крепыш. – Если он с русского «Витязя», значит – из Сталинграда. У нас таких звали «тибла». Это они сожгли весь этот грёбаный мир. Ненавижу гадов. Но в клетке места нет, там уже бродяга сидит.
Его напарники хмыкнули и перекинулись непонятными словами.
«А ты думал, что неприязнь к русским – это миф, дурачок?», – мысленно обратился к себе Младший. Но нет, он так не думал, всё-таки в психологии кое-что понимал.
«Тибла». Финн однажды так высказался в сердцах, когда чуть не упал, запнувшись о большую рыбину, которую Эдик не удержал в руках, и та выскользнула прямо Юхо под ноги. Обычно молчаливый Юхо не употреблял бранные слова, и потом явно смутился. Младший тогда подумал, что это просто искажённое русское ругательство. А уже потом узнал, что это – обидная кличка для национальности.
– Где твой паспорт, русский? – не унимался низенький. – У хорошего тиблы должен быть паспорт. Фиолетовый, как его морда.
Паспорта у Младшего, конечно, не было. Единственный документ, который у него остался, это продлённый контракт, да и тот лежал в кубрике в рюкзаке.
– Не нужен паспорт. Он шутит. Вали, – и долговязый подтолкнул Александра. Ты не против, Мартин?
Младший понял, что «скелет» здесь не главный, коротыш – тем более, а решает всё светловолосый амбал. Именно он – начальник патруля. Или команды ловцов?
Мартин коротко кивнул.
Крепыш был явно раздосадован, но смирился. Они с командиром чуть отошли что-то обсудить.
– Скажи спасибо, что мы сегодня добрые,
У него на скулах ходили желваки, глаза сузились. Видно было, что охотник изо всех сил сдерживает себя. Младший тоже сцепил зубы, чтобы не сказать что-нибудь резкое в ответ. Так они и стояли.
– Дед вас терпеть не мог. А прадед, когда в маразм впал, песни ваши пел и орал: «какую страну просрали». Вали отсюда, русский. Скажи спасибо.
– Спасибо.
– Ох, и тупица, – прибалт (а Саша, наконец, понял, откуда родом этот длинный) закрыл лицо рукой. – И таких – целый материк до самого Китая… Боже, боже мой. Жалко, стеной не отгородились.
– Кирпичей не напасётесь.
Легионер заржал. Он, похоже, остывал.
