— Видел.
— А мисс Полли?
— Тоже.
— Как живут-то?
— Лучше всех, — ответил Роб. — Кормили вкусно, спать в мягкую кровать положили.
— Как они к тебе, хорошо?
— Очень хорошо.
— Понравился тебе твой папа?
— Да ничего, — сказал Роб. — Сразу-то ведь не раскусишь.
— Он тебе поможет?
— Постарается, — сказал Роб.
— Много с тобой говорил?
Роб рассмеялся: — Поговорить он любит. Ну, в этом ничего плохого нет. И в Поллиных поучениях тоже.
— Да и прежде не было, — сказал Грейнджер и рассмеялся. Немного погодя он спросил: — Он тебе работу хочет подыскать?
— Сказал, попробует. Я ему ничего не обещал.
— Будь ты негром, он бы тебя в училище устроил.
— Что ж, может, это было бы и неплохо, — сказал Роб.
— Негром быть или образованным?
— И то и другое, думаю.
— Поздно, — сказал Грейнджер.
— Может, и поздно, — сказал Роб. — С другой стороны, если как следует постараться… Вот и сейчас я пообщался с черной, — он указал пальцем на домик, из которого вышел, хотя в темноте вряд ли можно было увидеть его жест.
Грейнджер сказал: — Я тебя видел.
— Где же ты был в таком случае?
— Здесь. Я хочу сказать — слышал твои шаги.
— А где ты раньше был? — спросил Роб. — Я заходил к тебе в комнату.
— Тебя высматривал.
— А ты по ночам не суй свой нос, куда не надо — добьешься, что пристрелят. Здесь, в горах, объяснений слушать не станут, особенно если ты черный.
Грейнджер сказал: — Совал-то, по-моему, ты, а не я. Пока что больше народа за это дело постреляли, чем за подсматриванье.
— Где мне тут было прятаться, скажи на милость? Разве Делла не сказала тебе, что я уехал? Спросил бы.
— Да я к ней зимой за снегом не обращусь. Я и так знал, где ты. Я ждал, а вовсе не искал. Уснуть не мог. Работал весь день у источника. Дранку на крыше менял. Завтра начну чистить…
Роб с трудом поднялся на занемевшие ноги и сделал шаг:
— Перестань ты ждать, — сказал он. — Ради бога — перестань! Я ж вернулся. Скоро уже рассветет.
— Посмотрим, — сказал Грейнджер. Он тоже поднялся на ноги, подошел к Робу и без труда нашел в темноте его руку. Крепко обхватил кисть и, прежде чем Роб вырвал руку, успел трижды крутануть ее.
— Когда рассветет, — он снова понизил голос до шепота, — посмотри как следует, нет ли где синяков. А увидишь — знай, это тебе от Грейнджера. Грейнджер тебя уважил.
На рассвете — только не в Гошене, а в Ричмонде — Форрест Мейфилд вдруг широко раскрыл глаза; он мгновенно согнал с себя сон, хотя проспал всего пять часов — до часу писал у себя в кабинете письмо Робу. В воскресенье он пробыл в училище до трех, вернувшись домой, обнаружил, что Полли куда-то ушла, не оставив записки, и сел читать «Комментарии к Вергилию». Часов в пять вечера стукнула калитка, Полли вошла в дом, поднялась прямо к себе и тихонько притворила за собой дверь. Гулять она уходила часто; кроме того, он видел, что приезд Робинсона вывел ее из равновесия, понимал, что помочь ей может только время, и решил почитать до шести. Однако и в шесть наверху было тихо, и тут, хотя по воскресеньям ужинали они обычно поздно, он забеспокоился, подошел к подножию лестницы и стал прислушиваться. Тишина! — Ты что, хочешь голодом меня из дома выморить? — громко спросил он, и немного погодя она появилась в двери с наспанной щекой и сказала: — Как же я могу — ты тут хозяин. — Тогда покорми меня, пожалуйста, — сказал он с улыбкой и подождал внизу, пока она вымыла лицо. Он помог ей с приготовлениями, они поужинали, изредка перекидываясь словами по поводу каких-то пустяков (ела Полли совсем мало). Он обдумывал, что бы такое сказать, чтобы порадовать и успокоить ее, дать понять, как он ей благодарен, как хорошо понимает, что без нее давно пропал бы, и еще намекнуть, что хоть страхи ее и не совсем беспочвенны, но преувеличены. И ничего подходящего на ум не приходило, все какие-то двусмысленные фразы, которыми можно было только напортить. «Понравился он тебе?», «Как бы нам помочь ему?», «Стоит ли попытаться еще раз или нет, может, мы и без того достаточно сделали?»… Пока она убирала со стола, Форрест не отводил от нее глаз; наконец он набрался смелости и сказал: — Полли, ты хочешь о чем-то меня спросить? — Она налила в лохань воды, начала мыть посуду и только тогда, глядя Форресту прямо в лицо, сказала: — Мне нужно знать, что у нас переменилось? — Первым импульсом его было ответить: — Ничего! — но он удержался, подозревая, что это будет неправда, и, вставая из-за стола — ему еще нужно было просмотреть расписание уроков на понедельник — произнес: — Я скажу тебе, как только решу для себя этот вопрос. — Она кивнула, так и не отвернув лица.
Он готовился к лекции, пока не услышал, что она укладывается в постель, и только тогда взялся за письмо Робу, написать которое было необходимо. Закончил он его около часу ночи и сразу же потел спать. Проходя мимо спальни Полли, он не остановился у открытой двери, хотя прекрасно ощутил накал тревожного ожидания в затаившейся темноте.
