Земной странник — произведение невероятно многозначное, одновременно реалистичное, мистическое и герметичное. В основе своей текст не менялся, только дописывался и дополнялся. В первоначальном варианте не было предисловия, сцен с описанием сна и встречи со священником, а также последней фразы в завершающем новеллу письме. Фраза эта была добавлена, потом вычеркнута, однако для исследователей творчества Грина она имеет принципиальное значение. В этой фразе заключался совет обратиться к трудам «доктора Майерса». Речь о Фредерике Уильяме Майерсе (1843–1901) — поэте, критике, авторе философских учений, приверженце спиритуализма и основателе Общества психических исследований, а также о его книге Человеческая личность и ее жизнь после смерти тела, которую Грин изучал в 1919 г. Иначе говоря, Грин старался сделать текст многогранным, представив читателю реалистическое обоснование, добавив возможные объяснения мистическому рассказу и отделив вымышленную историю от реального хода событий. Он вспоминал: «Я долгое время не ведал, что Поль был двойником Дэниела».
Труд Майерса помогал объяснить, что Дэниел страдал психическим расстройством; при таком раскладе повествование переставало быть сказкой и вписывалось в ряд вещей самых обычных, становилось понятно, как появилась записка Поля, обосновывалась теория автоматического письма, привлекшая, кстати, не только Грина, но, например, Бретона, Супо. Подобные разгадки настойчиво приводятся исследователями творчества Грина, в частности Жаком Пети, однако книга Майерса никак не служит панацеей, а психическое заболевание героя — далеко не однозначное обоснование многочисленных тайн и намеков. Об этом свидетельствует и сам Грин.
Приступив к новелле и составляя текст от лица героя, он «чувствовал, что кто-то стоит за спиной», ощущение было настолько сильным, что Грин выбегал из комнаты. Труд Майерса служил, конечно, некоторым подспорьем, Грин и в более поздних вещах возвращался к теме раздвоения личности и тайного общения человека с самим собой, однако первоначальным импульсом писателю служили собственные навязчивые сны, описания которых встречаются в дневнике и порой почти повторяют миражи Дэниела: «Минувшей ночью видел себя на вершине огромной черной скалы; склонившись, я увидел пропасть, заполненную белым огнем. „Огонь предвечный“, — шепнул мне кто-то».
В новелле множество деталей, почерпнутых из личного опыта: страх лестниц, боязнь пожаров, описания комнат, городка Фэрфакс, который в первом варианте рукописи назывался Шарлоттсвиллем, где Грин несколько лет учился, а также Саванны, куда Грин приезжал на каникулы к родственникам, «испытывая странное счастье» и совершая «печальные прогулки». В Автобиографии он признавался: «Там, на бесконечных проспектах ждал меня демон… Я ничего об этом не знал, ничего не подозревал, но яд уже просачивался мне в сердце, не знаю каким путем…» И в Далеких землях он пишет: «Религия служила единственным пристанищем, где я мог укрыться от самого себя». Таких цитат и отсылок, как в художественных произведениях, так и в дневниках Грина очень много; нам важно лишь подчеркнуть, что однозначной трактовки этой новеллы не существует. Разве что она сокрыта в заключительном письма мисс Дж.: все зависит от того, с какой позиции посмотреть — с позиции земной или же провиденческой.
