– Как хорошо у вас! Тихо и пахнет травой, – говорит он и смеется, а на глазах блестят слезы – умильные и радостные слезы… Родственница тоже смеется и вдруг плачет и целует у него руку…
– Одни мы с тобой, Игнаша, – одни! – шепчет она.
«Игнаша» – его мирское имя. И это старое слово вдруг будит в нем такую массу воспоминаний, что он сидит некоторое время неподвижно, как столб, пока в старой памяти проносятся далекие милые образы, чистые и прекрасные, как быстрые струи вдруг открытого богатого родника…
Приносят самовар, и они пьют чай – вместе, просто, по-домашнему. В окнах уже ночь, в деревьях несмело щелкает соловей… На старой церкви бьют десять…
После чая владыка хотел бы пойти на могилки, – поклониться родным, но было уже поздно, и он отложил посещение кладбища на завтра…
Городок, где была родина преосвященного, лежал в степях, у большой старой реки… Как раз у самого города далекая степь вдруг резко оканчивалась глубокими обрывами и висла, как огромная бледно-зеленая скатерть, над водой. В летние тихие вечера она всегда мерцала в реке – спокойная, тихая, загадочная, со своими кустарниками и беленькими тропинками, и тогда казалось, что река подергивалась тихою, далекою печалью. По другую сторону реки узкой полосой тянулись леса как бархатная бахрома, дальше зеленели луга и блестели маленькие озерца… Было далеко от большого города, от железной дороги. Городок стоял на своих степных горах, у синей реки, зачарованный степною тишью. И когда кто подъезжал к нему в первый раз, он казался видением – прозрачным и грозным, вдруг вставшим на далеком степном горизонте…
Жили здесь люди тихие, степные, покорные солнцу и земле. Почти все занимались хлебопашеством, все питались от земли, – и с детства сидевшие на земле, они все были обвеяны ее преданиями и верованиями. Жили они подолгу – в церкви всегда можно было увидеть длинные седые бороды, и, когда умирали, умирали тихо, без болезней, как тяжелый плод, который отваливается от родной ветки… Старость их была тихая, красивая, как прозрачный водоем, на дне которого видны все камушки и былинки… Когда они отпадали от жизни, их клали в сосновый пахучий гроб и уносили на кладбище, тихий степной сад, где было много травы и голубых цветов, – там с кроткими припевами зарывали его в землю, как зерно – для будущего всхода. И верили, что покойник оживет – краше прежнего, как посеянное хлебное зерно… И он спал в солнечные веселые дни и в степные прозрачные ночи, когда по небу рассыпались, как дорогие камушки, звезды и тихо, как ангелы, поблескивали земле…
И эту степную спокойную жизнь сразу почувствовал на себе архиерей и засмеялся – довольный. После хлопотливой, трудной жизни хорошо отдохнуть на лоне чистой, благоуханной, прекрасной земли…
