Однажды, а было это в самом начале шестидесятых годов, когда гонение на пары обрело особенно острые формы, Мальцев вышел на трибуну зонального совещания, чтобы сказать ратовавшим за полную ликвидацию паров: «Вы ошибаетесь, и ошибка ваша до добра не доведет». От него добивались отречения от своих убеждений, всячески побуждали прислушаться к мнению других ученых. Нельзя же, право, одному шагать не в ногу. На настойчивые требования эти, которые продолжались битый час, Мальцев, оказавшийся в полном одиночестве, упрямо и твердо повторял: «Вы ошибаетесь…»
Размышляя над этим поступком, продиктованным высоким чувством гражданского долга, я вспомнил слова уже известно нам А. Н. Энгельгардта, которого Мальцев чтит как одного из умнейших российских земледельцев. В знаменитых «Письмах из деревни» Энгельградт высказал мысль, которая одним покажется спорной, другим — верной от первого до последнего слова. Он писал: «Мне все кажется, что профессор, который никогда сам не хозяйничал, который с первых дней своей научной карьеры засел за книги и много, если видел, как другие хозяйничают… который не жил хозяйственными интересами, не волновался, видя находящую в разгар покоса тучу, не страдал, видя, как забило дождем его посев, который не нес материальной и нравственной ответственности за свои хозяйственные распоряжения, — мне кажется, что такой профессор, хотя бы он и прочел все книги, никогда не будет чувствовать живого интереса к хозяйству, не будет иметь хозяйственных убеждений, смелости, уверенности в непреложности своих мнений, всего того, словом, что дается только «делом».
Именно эта мысль и побудила меня вот на какие раздумья. Почему Мальцев на протяжении всей своей жизни, а она была наполнена самыми разными, порою драматическими событиями, ни разу не спасовал, не оробел, не отступил, ни разу не шарахнулся из одной крайности в другую? Бывало, с ним не соглашались, выводы его оспаривали, но он, убедившись в правильности своих выводов, шел дальше. Что же укрепляло его волю? Уверенность в неминуемом торжестве добытой истины? Должно быть, да. Иначе, читая Белинского, он не подчеркнул бы вот эти строчки:
«Дурное, ошибочное понимание истины не уничтожает самой истины».
И еще:
«На чьей стороне истина, рассудит время — великий и непогрешимый судья всех умственных и теоретических тяжб».
Или вот на что обратил внимание Терентий Семенович в сочинениях Ромена Роллана:
«Чтобы видеть смысл в какой–нибудь деятельности и науке, надо видеть смысл и в самой жизни».
И вдруг слышу от Мальцева:
— Я не на опытной делянке хозяйствовал. Я хозяйствовал на колхозном поле и должен был крепко подумать, прежде чем отказаться от чего–то или предлагать что–то. Любая ошибка тут же сказалась бы не только на моем авторитете, а на благополучии всех колхозников, доверивших мне свое поле и судьбу. Авторитет мой — шут с ним, куда страшнее оставить без урожая, без хлеба весь колхоз и колхозников.
Напомню, Терентий Семенович Мальцев, почетный академик ВАСХНИЛ, ученый с мировым именем, ни на один день не освобождал себя от должности колхозного полевода, от ответственности за урожай на колхозном поле. Впрочем, в борьбе за этот урожай, за повышение плодородия колхозного поля и рождался Мальцев как ученый. Потому–то радости и горести земледельцев — это и его радости и горести. Он не сторонний наблюдатель или советчик, он сам земледелец, крестьянин, колхозник, на которого люди возложили заботу о земле.
Нет, я не призываю ученых последовать примеру Мальцева и переселиться в село. Знаю, многие и без того работают в опытных хозяйствах, на опытных станциях, то есть в селе, на земле. Правда, урожаи на полях, надои на фермах этих хозяйств и станций зачастую не выше, чем в соседних колхозах и совхозах. Не блещет и культура земледелия. Так что, видимо, не в условиях дело, а в цели. Один человек счастлив той конкретной пользой, которую он приносит людям, вовсе не думая соискать этим ученую степень себе. Другой, работая на общую пользу, ни на один день не забывает, что эту работу он делает временно, до тех пор, пока основательно не «остепенится», не продвинется по службе, не получит желаемых благ и званий.
Но и тот, другой, может достичь высот познания, стать действительно выдающимся ученым. Из этого следует, что великие люди неповторимы. Один формируется и проявляет весь пытливый ум ученого только в таких условиях. Другой в подобных же условиях загаснет, ему совсем иная база нужна, иное окружение.
Так это или нет, однако из наших современников только Мальцев может сказать с полным правом:
— Всю свою жизнь я был и остаюсь земледельцем. И никогда, ни единого раза не усомнился в величии труда на земле, хоть труд этот и нелегкий.
Эти слова Терентий Семенович скажет на 85‑м году жизни. Скажет с гордостью. И тут же заговорит о земле, о привязанности к ней, которая, к великому его огорчению, все больше утрачивается, и люди с легким сердцем покидают родимую свою сторону.
— А помнишь, что ответил Григорий Мелехов Аксинье, когда та позвала его из хутора в город уехать? — вдруг спросил Мальцев.
