сотрудники которого ведают обновлением литовского села: руководят переселением из хуторов в поселки, занимаются организацией сельских жилищно–строительных кооперативов, держат в своих руках все индивидуальное жилищное строительство. И делают все это, как о том свидетельствует практика, толково, по–хозяйски, со знанием дела и жизни, увлеченно, с высоким чувством ответственности, меры и красоты, с пониманием интересов сельских жителей.
Нет, я имею в виду не какое–нибудь одно село, на застройку и благоустройство которого не поскупились. Речь я веду о селах, которые можно назвать обычными, так как каждое из них — это одна из 1150 центральных усадеб колхозов и совхозов республики.
Например, побывав в селе Моседис Скуодасского района, я считал, что побывал в сказке. Однако вскоре меня разочаровали, сказав, что Моседис действительно красивое село, но есть села и получше. И начали перечислять их, загибая пальцы сначала на одной руке, а потом и на другой.
— Ну, а Лабунава, к примеру, что в Кедайнском районе, или Запишкис, Рокай в Каунасском? — спросил я. Села эти в любом другом районе страны были бы образцовыми как по застройке, так и по их благоустройству.
— А таких и вовсе сотни можно назвать, — ответили мне. И в этом ответе не было преувеличения.
Недавно я проехал по дорогам Литвы более тысячи километров. И не увидел ни одного старого села. Дело в том, что еще лет пятнадцать назад больших деревень здесь почти не было, преобладали хутора. А хутор — это одна–две избы среди поля, на взгорке, у лесной опушки. До 1967 года, например, в республике насчитывалось 260 тысяч таких хуторских поселений. Немало их и сейчас. Но многих уже нет — хуторяне переселяются на центральные усадьбы колхозов и совхозов, где и строятся. Как правило, ставят новые дома, просторные, со всеми удобствами. Хуторские избы, даже самые добротные, по сравнению с ними кажутся убогими, годными лишь для Музея быта, созданного в Литве очень и очень своевременно.
Растут, застраиваются небольшие деревни. А застраиваясь, обновляются, разрастаются в большие и красивые села, в которых ежегодно ставится 6–7 тысяч домов. Дома кирпичные или щитовые, но облицованные силикатным кирпичом. Так что литовские села сегодня — чаще всего белокаменные, в зелени садов и деревьев. Села ухоженные, чистые, улицы многих из них напоминают аллею заповедника, где нет никаких загородок, но где сорить, по газонам ходить, а тем более цветы рвать строго–настрого запрещается. Запрещается не табличками, а совестью человеческой. Не случайно же в Моседис каждую весну прилетают гнездиться и выводить потомство дикие утки, белые и черные лебеди. И гнездятся в самом центре села. Утки — в домике на берегу декоративного прудика, для красоты созданного у колхозной конторы. Нет, прудик этот, как и утиные гнездовья, не отгорожен от прохожих. Подходи, смотри, можешь покормить уток и даже погладить их при этом. Это диких–то! Лебеди плавают на большом пруду у старой мельницы, переоборудованной под уютный ресторан. Плавают вовсе не прячась, не шарахаясь от человека. Привыкли, что здесь они в полной безопасности.
— В нынешнем году черных лебедей почему–то меньше прилетело, — сказал председатель колхоза. Сказал тем тоном, каким говорят председатели о неурожае или ином каком бедствии.
Ходили мы по чистым улицам, любовались дворами, отгороженными от улицы, от дороги и тротуара лишь декоративными кустиками, деревьями или валунами, над украшением которых потрудился самый искусный художник — природа. За кустами, деревьями или валунами — декоративный дворик с лужайками и цветниками, с родничком посреди лужайки или крохотным бассейном между камней. Дворик этот перед домом (так во многих литовских селах) не для огородных грядок — для красоты.
Я спрашивал:
— Но ведь дворик этот — часть приусадебного участка, который хозяин вправе картофелем занять? Как: вы этому препятствуете?
— Никак не препятствуем, — отвечали в разных селах. — Но чтобы не картошку под окнами человек сажал, а создавал красивые лужайки, мы эту территорию сразу же исключили из приусадебного участка. Считаем, что у него не пятнадцать соток, а десять. А чтобы компенсировать эту землю, которую он мог занять под картошку, выделяем ему за Селом на пять соток больше.
— И никто не возражает? Ведь декоративные лужайки во дворе, чтобы с весны до зимы красивыми были, еще и немалых забот требуют…
— Поначалу не все соглашались, продолжали картошку сажать. Никто их за это не ругал. Сажай, но посмотри, какой двор у соседа, сколько выдумки и красоты там. К тому же мы начали практиковать конкурсы на лучший двор и дом. Так что тут самое настоящее соперничество пошло.
Заходили мы и в дома: кто сам приглашал в гости, а к кому и напрашивались. Смотрели, с городскими квартирами сравнивали (ведь задача–то поставлена — сблизить уровень жизни в селе с городским) и обнаруживали: сравнение не в пользу города.
