Лежит дальше. Окна ставнями затворены, не поймешь, день ли на дворе, или ночь: спи в свое удовольствие. Но не тут–то было, не спится, хоть ты лопни, будто и не работал до упаду никогда.
Лежит с закрытыми глазами, а сам думает: косу бы в руки сейчас или топор, вот уж размялся бы. А размяться ему до нетерпежу хотелось, потому что бока затекли и спина онемела, до бесчувствия дело дошло. Эдак и обезножеть можно, рук лишиться, — думает мужик.
А позади–то всего неделя, а может, две. Впереди, считай, непочатый год сна при всех тебе, как теперь бы сказали, городских удобствах. Однако взглянул он вперед — и заплакал: ради чего же это гублю я себя? Ни света белого, ни ночи темной не знаю, не пашу, не сею, а лежнем лежу, ем, как малое дите, — из ложечки да песни слухаю, какие, значит, самодеятельный дворовый хор исполняет в соседней зале. Уж у него ли не голосище, не глотка ли? Так ли спел бы?
Ну, ладно, думает дальше, вылежу я год, а поднимусь ли, сумею ли дело какое делать, детей своих на путь–дорогу наставлять? Языком–то, будь он неладен, немного наделаешь да наставишь. Нет, пожалуй, вставать надо и на каторжные работы идти.
И слез с кровати. Спрашивает у боярина: как, мол, ты–то жизнь такую терпишь? А боярин смеется. Привычка, говорит, на такую жизнь нужна. Вот если бы ты, говорит, вытерпел, то уж детки твои без всяких на то усилий способны были бы спать и ничего не делать. И отпустил его на все четыре стороны…
Сторонники многоэтажек называли мне все новые адреса. Чаще других упоминалось село Дайнава в Литовской ССР. Говорили и писали: оно может служить образцом и в застройке и в создании условий ведения личного подсобного хозяйства.
В Дайнаву я попал вместе с участниками семинара, съехавшимися из разных зон страны, чтобы ознакомиться с опытом жилищного строительства в Литве. Заметить хочу: показать это знаменитое село хозяева почему–то не собирались. Но все же уступили общему нашему желанию.
Мы увидели село, глядя на которое все восторженно ахали. Стоят чистенькие, облицованные плиткой двух и трехэтажные дома, чисто и у домов, цветники вдоль асфальтированных дорожек, за околицей индивидуальные сады, в садах грядки с разной зеленью, сараи для скота тоже за околицей. Ни одна дверь у подъезда не оторвана и даже не обшарпана. Ни одна скамеечка не поломана. Ни одна клумба не потоптана и не ободрана — цветы цветут. И деревья не измученные, не чахлые, а в сочной густой листве.
Выслушав наши восторги, Станиславас Науялис, которому в облака воспарить бы от гордости за сделанное, умолчать бы о тех недостатках, которых ни один из участников семинара не обнаружил, показал нам на новую улицу индивидуальных домов.
— В проекте ни этих домов, ни этой улицы не было. Однако жизнь заставила внести коррективы: многоквартирное жилье в селе, даже полностью благоустроенное и просторное, не устраивает сельского жителя. Если, конечно, он собирается жить здесь не временно.
И добавил вовсе неожиданно:
— На примере этого эксперимента мы убедились — так застраивать села нельзя. Нельзя лишать человека удобного жилья, каким является отдельный дом, неразумно удалять от дома приусадебный участок и необходимые надворные постройки.
Нет, убедились в этом литовские специалисты не после июля 1978 года, когда партийный Пленум четко и ясно предостерег от чрезмерного увлечения многоэтажной застройкой сел, отдав предпочтение домам усадебного типа. После июльских решений даже ярые сторонники сельских многоэтажек (до этого они анафеме готовы были предать всякого, кто выступал против них) вдруг осознали свою ошибку и начали основательно поругивать то, что сами недавно проповедовали, пропагандировали, внедряли и насаждали всеми силами. Поэтому уточнить хочу, в Дайнаву мы заехали летом 1977 года, когда многоэтажные села еще оберегались от всякой критики, а усадебная застройка была вне закона, продиктованного Госгражданстроем.
Так что читатель поймет всю необычность ситуации и нашу реакцию на слова Науялиса. Признаться, я уже слышал такое суждение, но слышал только от сельских жителей, и ни разу от тех, кто ведал, руководил перестройкой села. Получалось так: те, для кого строили, — сопротивлялись, а кто строил, были убеждены, что они благодетельствуют.
Я сказал Станиславасу про похвальные отзывы о Дайнаве, которые мне доводилось слышать от специалистов в других республиках и областях. Напомнил и о премиях, полученных архитекторами, по проектам которых строилась Дайнава.
— Знаю, слышал и читал. Однако у нас сложилось на этот счет иное мнение: если мы хотим закрепить людей в селе, то и строить дома должны лучше, чем в городе. А лучшим может быть только отдельный дом с приусадебным участком. Поэтому в Литве вы нигде больше не увидите села, подобного Дайнаве.
Теперь хочу представить Станиславаса Науялиса. Он заместитель начальника управления Министерства сельского хозяйства Литовской ССР. Того управления,
