Кто из нас в городе имеет 100 квадратных метров общей и 60 — жилой площади? А здесь почти каждая семья так живет. Бытовые удобства? Все, какие есть в современных городских квартирах. Отопление автономное — от котла, оборудованного в подвальном помещении. От него же и горячая вода на кухне и в ванне. Так что тепло в доме можно регулировать и по желанию, и по погоде, не беспокоясь, что где–то теплотрасса может выйти из строя, или котельную на ремонт поставят в самое холодное время, или истопник загуляет и оставит без тепла и горячей воды. Котел работает на жидком топливе, которое хранится в цистерне, врытой в землю у дома, в удобном для подъезда месте, чтобы шланг от заправочной машины можно было дотянуть.
Здесь же, в подвале, — и кладовки, на комнаты похожие, в которых копчености, соления и варения хранятся зимой и летом. Вход в подвал — прямо из квартиры. Щелкни выключателем — и иди за продуктами, какие понадобились. Продукты преимущественно свои, со своего огорода, со своего подсобного хозяйства.
— Так что наши сельские жители и сами себя кормят, и еще государству сдают немало, — заметил один из работников Министерства сельского хозяйства.
Тогда я поинтересовался, сколько же продукции производят литовские крестьяне в личном подсобном хозяйстве. Почти 34 процента всей валовой продукции, производимой в республике. Немало и продают: мяса — 16 %, молока — 25, картофеля — 35 %. Такова доля «излишков» в общей продаже продукции государству,
Назвал я эти цифры и вспомнил одну сценку. Участники семинара — а это были знающие сельское хозяйство и уклад сельской жизни люди, — любуясь ухоженным чистеньким двором, спросили хозяйку дома:
— А коровы, свиней у вас, конечно, нет?
Это был не вопрос. Скорее уверенность, нуждавшаяся всего лишь в подтверждении. Кстати, в то время и в защиту личного подсобного хозяйства еще не было сказано решительного слова. В чести ходили не те, кто корову держит, а кто ничего, кроме собаки, на подворье не имел. К тому же участники семинара уверены были, что красота такая ну никак не совместима с домашним скотом, тем более что никаких следов его при самом внимательном осмотре никто не обнаружил: ни навоза, ни запаха.
— И корову, и свиней держим, — ответила с простодушной и чуть виноватой улыбкой хозяйка, которая догадалась, что гости почему–то думают иначе, поэтому смутилась, и добавила совсем тихо: — И теленок есть.
После такого ответа все начали еще раз оглядывать двор. Но тут кто–то догадку высказал, что скот–то не здесь, скот в общем сарае за селом содержится, как в Дайнаве, как во многих других экспериментальных селах. Однако женщина сказала:
— Вот же, в сарае…
Должно быть, мы показались ей очень странными (или бестолковыми), во всяком случае не сельскими людьми, которые невесть откуда приехали и не знают, что домашний скот держат в сарае, а сарай во дворе находиться должен, а не за селом. И хотелось, видно, ей добавить еще: «Вы же рядом с сараем стоите. Или тоже не знаете, что это такое?»
А мы и вправду, любуясь двором, стояли у сарая. Однако с толку сбило всех то, что сарай не похож был на сарай, а походил скорее на добротное подсобное жилое помещение. И не было около него ни навозных куч, ни мух, и никакого запаха не уловил никто. Ни в этом дворе, ни в других дворах, в других селах. Всюду — отдельные дома с приусадебными участками, с сараями во дворах и гаражами. Всюду, кроме Дайнавы.
Я уже упоминал, какое строительство ведется в литовских селах. Но об одном до времени умолчал умышленно: почти все 6–7 тысяч домов, которые ежегодно строятся, — дома отдельные, на одну семью (99 % — одноквартирные, и только один процент — двухквартирные). И все 6–7 тысяч домов (все до одного) строятся не за счет государства или колхозов, а на собственные сбережения населения, которое ежегодно вкладывает в индивидуальное и кооперативное строительство жилья до 100 миллионов рублей. В основном это переселенцы из хуторов строятся.
Теперь приведу несколько сравнительных цифр. Сейчас на долю индивидуального домостроения в селах страны приходится меньше половины строящегося жилья. При этом за годы девятой пятилетки индивидуальное строительство сократилось по сравнению с восьмой в 1,7 раза, тогда как государственное возросло в 1,3, а колхозное — в 2,2 раза.
Объясняя эту отчетливо обозначившуюся тенденцию, когда возведение жилья все больше перекладывается на плечи государства и колхозов, многие склонны усматривать причину в нежелании сельского жителя обзаводиться своим домом. Не будем спорить, лучше взглянем на цифры, которые дали мне в Литве. За годы той же девятой пятилетки здесь построено сельским населением 79 % жилья, совхозами — 12 и колхозами — 9 %. При этом доля индивидуального строительства не только не снижается, а из года в год возрастает, значительно опережая и по процентам и по объемам рост государственного и колхозного строительства.
