На голове у малыша вязаная шапочка с ушками и кисточкой. На руках вязаные рукавички без большого пальца.
Кузнец распахивает дверь и вваливается в палату с видом хозяина жизни — впрочем, в известном смысле так оно и есть. Он подходит к окну, вешает зонтик на батарею, ставит корзинку на пеленальный стол, не преминув походя шлепнуть жену по выпуклой ягодице.
Потом он высоко поднимает новообретенное чадо, подбрасывает его в воздух и влепляет смачный поцелуй прямо ему в губы. После чего осторожно укладывает его в корзинку и укрывает клетчатым бело-фиолетовым одеяльцем.
Потом, приветственно подняв руку, кивает на все стороны.
— Спасибо за компанию, девушки, — и до следующей встречи!
— Ну, понес! — Его жена, закатив глаза, крутит пальцем у виска.
Потом она переходит от кровати к кровати и пожимает всем руки.
Медсестру она обнимает.
— Спасибо за все. Ты просто сокровище.
— Толстячка можешь оставить мне, — говорит медсестра. — Я бы не отказалась от такого замечательного парня!
Да и нет числа тем, кто был бы не прочь заполучить этого мальчугана.
Кузнец хватает корзинку, но медсестра, качнув отрицательно головой, отбирает ее у него. Это ее дело — нести ребенка до машины. Только за дверями главного входа кончается ответственность клиники.
Господин Хольм на цыпочках крадется вдоль пеленального стола, в левой руке корзинка, в правой — шляпа.
Он выгружает на кровать содержимое корзинки. Тут все вместе — одеяло, ползунки, распашонки, костюмчик, шапочка, варежки, запасная пеленка и подгузник — все голубое: готовились-то ведь к рождению мальчика.
У него с собой «кодак», и он, как положено, делает множество снимков жены и дочери.
— Какой ужас! Ты забыл покрывало! — восклицает вдруг фру Хольм.
— Что такое, дорогая Мархен?
— Ты забыл покрывало. Я говорю: по-кры-ва-ло!
— ?
— Придется тебе вернуться за ним!
— Оно так уж необходимо?
— Абсолютно.
Лицо ее страдальчески искажено. Она принимается снова расстегивать свое темное элегантное пальто.
Господин Хольм нахлобучивает мягкую шляпу на свой высокий аристократический череп и снова на цыпочках крадется вдоль пеленального стола к двери.
Заглядывает медсестра.
— Почему ваш муж уходит?
— Он должен съездить домой за покрывалом.
— А где вы живете?
— В Биркерёде.
— Бог ты мой, да возьмите пока больничное!
Медсестра бросается в коридор и минуту спустя возвращается, ведя за собой сконфуженного, дрожащего всем телом супруга.
Фру Хольм оскорбленно щелкает запором своей сумочки.
Малышка Конни смотрит, как одна за другой исчезают за дверью ее соседки. Последней отбывает тощая парикмахерша. Их, с ребенком увозит бабушка. Они чинно прощаются, протягивая холодные руки.
— А что же моя мама… — говорит Конни. — Она же обещала приехать! — На глазах у нее слезы. — Как ей не стыдно!
— Ты можешь воспользоваться больничным бельем, потом пришлешь его обратно, — говорит медсестра.
— Да как же я доберусь до Хундестеда? — шепчет Конни, глядя на ребенка.
За день самая большая палата послеродового отделения заполняется вновь. Молодые мамаши вместе с новорожденными то и дело прибывают на каталках.
Мария сидит у себя на кровати, как старая мудрая сова. Ей знакомо здесь все вдоль и поперек. Она здоровается, отвечает на вопросы и вообще помогает новеньким освоиться.
— А где твой ребенок? — спрашивает одна из них.
— Да видите ли, — объясняет Мария, отводя глаза, — она в отделении для новорожденных. Ее положили туда, просто чтобы она немного добрала вес. Это ерунда.
Женщины незаметно поеживаются.
Позже к вечеру заявляются мать Конни и ее старшая сестра.
— Можешь взять мою «Экстрабладет», мне уже не понадобится, — говорит Конни Марии.
Мать и сестра Конни обе одинаково приземистые и очень похожи друг на друга.
Они привезли с собой маленькую плетеную корзинку и кучу вязаных детских вещичек в пластиковом пакете.
Теперь они расхаживают по палате и понукают Конни делай то, делай это, открывают ящики в ее тумбочке. Дверцы шкафа, смотрят, не забыла ли она чего. Потом перепеленывают ребенка на пеленальном столе и напоминают Конни, что она должна вежливо попрощаться.
Уже темнеет, и им надо успеть на поезд.
Конни в кожаной куртке обходит кровати и за руку прощается с женщинами.
— Вот мой адрес, — говорит она Марии. — Не забывай, что в Хундестеде у тебя есть знакомая.
Медсестра поднимает корзинку с ребенком и в сопровождении трех низеньких женщин выходит в коридор, затем вся процессия следует к главному входу.
