— Ты только послушай, что мне предсказывает гороскоп на эту неделю:
Она отложила «Роман-газету» на тумбочку и сложила руки на костлявых коленях.
Посидели немного молча.
— Ну а как вообще тут, в отделении?
— Как тебе сказать… Не так весело, как бывало, когда мы сидели по вечерам все вместе и смотрели телевизор, с этим покончено. Да и не выпиваем мы больше. В общем, стало гораздо тише, если можно так сказать.
Мария смотрит на худое бледное лицо Линды, на ее жиденькие волосы. Ей ведь всего двадцать один. И вот через месяц или даже раньше она родит ребенка, который, как она надеялась, изменит ее жизнь к лучшему.
— Я очень хочу, чтобы это была девочка, — говорит Линда. — Я бы назвала ее Юдифь. Правда, красивое имя? Слушай, что про него написано в книжке «Как назвать ребенка». — Линда листает маленькую книжицу: —
— Нет, пока не думала.
Немного погодя Мария заходит в дежурку.
— Кого я вижу, вот молодец, что зашла, — говорит старшая сестра, поднимаясь со стула. — Садись. Как там твоя малышка?
— По-моему, неплохо. Я сегодня сама пеленала ее и пыталась кормить грудью.
— Хорошенькая девочка?
— Очень. Таких хорошеньких я даже никогда и не видела. Я не преувеличиваю.
— А что они вообще о ней говорят?
— У нее все в порядке. Меня сегодня выписывают. Я беру такси и еду в «Скорую помощь» взять напрокат молокоотсос. Ну а потом буду сидеть дома, сцеживать молоко и приезжать сюда раз или два в день с молоком.
Медсестра закрыла историю болезни, над которой сидела.
— Я хотела поблагодарить вас за все, — говорит Мария. — Считаю, что здесь в отделении просто образцовое обслуживание.
— Ну вот и хорошо.
— Да, скажи-ка мне, — спохватывается Мария. — Тут была одна рыжая, она, помнишь, все время вязала и всегда такая веселая была. У нее еще сынишка пяти лет… неполноценный. Она мне очень нравилась. Как у нее дела? Она все еще здесь?
Медсестра отводит взгляд в сторону.
— Выписалась, что ли?
— Нет.
— А какие у нее дела?
— Тебе очень хочется знать?
— Ну конечно.
— Она сегодня родила мертвого ребенка.
— Не может быть!
— Что поделаешь. Не хотелось мне говорить, но так уж случилось.
Мария с возмущением уставилась на медсестру.
— Но как же, черт возьми, могло это произойти? Здесь, в клинике, где она находилась под постоянным наблюдением?
Старшая сестра пожимает плечами и смотрит на свою старую пациентку спокойным долгим взглядом.
— И такое бывает — изредка. Необъяснимая внутриутробная смерть плода.
Вот тебе и рыжая. Она же с открытыми глазами ринулась прямо в львиную пасть.
Надо уходить, думает Мария.
Чем скорее, тем лучше.
Минутой позже она уже снова в послеродовом отделении, взвинченная и запыхавшаяся.
Она выдвигает из-под кровати стул и встряхивает слежавшуюся шубку. Потом собирает свои вещички и засовывает их в большие накладные карманы: зеленую брошюрку «Азбука политэкономии», «Воспоминания Пабло Неруды» и сегодняшнюю газету в один карман, босоножки — в другой.
Всевозможные брошюрки и рекламы с добрыми советами на разные случаи жизни она складывает в плоскую стопочку вместе с письмами, полученными от Захариаса и родителей. Свой белый халат она свертывает отдельно и кладет в сумку.
Потом надевает многострадальную шубку, дважды обертывает шею вязаным шарфом, низко на лоб натягивает шапочку, надевает на плечо сумку, задержавшись на секунду посреди палаты, бросает всем: «Ну, пока!» — и быстро выходит вон.
В дежурке старшая сестра в форменном халатике с короткими рукавами и в красных гольфах разговаривает с двумя медсестрами. Мария, прислонившись к косяку, ждет.
— А, это ты!
— Спасибо тебе, — говорит Мария.
Она протягивает руки и неловко обнимает высокую красивую женщину. От волнения она не может вымолвить ни слова. Старшая сестра краснеет, опирается о край стола и похлопывает Марию по плечу.
— Счастливого тебе пути!
Мария поворачивается и бросается по коридору к выходу. По дороге она едва не сталкивается с сияющей алюминиевой тележкой, везущей обед — жаркое из свинины, красную капусту, отварной картофель с маринованными огурцами и земляничное варенье. Аромат сногсшибательный!
Черт, задержаться бы еще на полчаса!
