Порфирий продолжил рассказ. Поначалу всё шло неплохо. Плотин с учениками отправился на поселение. К ним присоединялись философы из греческих и римских городов, были переселенцы из Египта. В результате заговора Галлиен и его супруга погибли; деньги больше не выделялись, поселение осталось недостроенным. Все, кто поначалу верил в Плотина, как в своего Кумира, ушли от него.
— Он болеет. Я слышал, один человек ухаживает за ним.
— Так нужно его вернуть в Рим, в свою школу, Порфирий! — горячо отозвался Лонгин.
— Я не забыл, что он мой Учитель, хозяин здешней школы. Не так давно я навестил его. Говорил о том же. Он отказался. Сказал мне: „Я здесь встречу свою смерть, чтобы попытаться слить то, что было божественного во мне, с тем, что есть божественного во Вселенной“.
— Бред больного старика.
— Нет, он уверен, что всё существующее на земле произошло из одного источника. И жизнь одного человека есть творение одного Бога. Он есть творец всего мира, всей природы.
Лонгин осуждающе покачал головой.
— От меня ты уехал в Рим. Оправдывался, что у Плотина будешь искать лучшую философию. Ты нашёл?
Лонгин в упор смотрел на собеседника.
— Нет, не отвечай — сам догадаюсь! Ты разочарован в нём и его философии. Не так ли?
Порфирий промолчал.
— В Афинах ты был моим учеником, лучшим из лучших. Я до сих пор отношусь к тебе благожелательно. Поэтому приглашаю в Пальмиру. Царица Пальмиры Зенобия — моя ученица. Правда, Порфириополя не обещаю, но в Сирии философам рады.
На прощание сказал с печалью:
— Искал Плотина, чтобы говорить с мудрецом. А он оказался неисправимым мечтателем.
О мудрецах из греков Аврелиан имел двойственное представление. Как большинство римлян, думал, что многие из них ленивые, болтливые и угодливые. Однако, что у греческих философов римляне учатся нравственности, а в искусстве рассуждений им нет равных, он тоже был наслышан. Не зря Юлий Цезарь даровал римское гражданство всем преподававшим благородные искусства и врачам, жившим в Риме. К тому же личность посланца пальмирской царицы показалась Аврелиану привлекательной по причине того, что он был её советником и наставником сына Вабааллата. Вот почему, когда императору доложили, что Лонгина нашли, и сообщили, что философ ждёт приёма во дворце, он заказал повару ужин. Слугам велено было выставить посуду из серебра, на двоих.
Аврелиан ожидал гостя в небольшом помещении, где после переделки по его приказу стало намного удобнее совмещать обсуждение важных государственных дел с трапезой. Этому здесь всё способствовало — мозаичные полы с растительным орнаментом, деревянные конструкции потолков и стены с яркой росписью, создававшей иллюзию расширения внутреннего пространства. Проёмы дверей задрапированы плотными занавесями, устранявшими посторонние звуки.
Удобная мебель: круглый стол из ливанского кедра с интарсией из самшита и одной опорой в центре в виде фантастического грифона. Два ложа с львиными лапами из коринфской бронзы. Вдоль стен канделябры с бронзовыми плошками, в углу позолоченный жертвенный треножник. Всюду отделка на грани простоты и одновременно римской роскоши, а последней император старательно избегал.
Слуга объявил о появлении Лонгина. Император, возлежавший на ложе с подушками из красной кожи, оценивающе глянул на гостя: на вид около шестидесяти лет, широкоплечий, голова с большими залысинами, чёрная борода, ухоженная и, возможно, крашеная. Одежда, принятая у римских греков, — шерстяная тога и кожаные сапоги с ремнями до колен. Лонгин нерешительно остановился входа, не имея понятия, чего ожидать дальше. Вежливо произнёс:
— Приветствую тебя, император! Я прибыл в Рим с поручением своей царицы Зенобии, регента сына, царя Вабааллата. Я полагаю, письмо у тебя, и меня позвали, чтобы дать ответ.
Аврелиан неожиданно рассмеялся:
— Не торопи события! Ведь они могут оказаться не угодными для царицы! — И указал на ложе напротив. — Прежде мы поговорим о разных вещах, чтобы ответ был уместным. Не так ли, советник?
Гость неспешно и с достоинством занял место, хотя его по-прежнему беспокоила мысль о том, чего ему ожидать. Император поспешил уточнить:
— С ответом, Кассий Лонгин, я спешить не буду. Кроме меня в Риме есть уважаемые люди, кому тоже надлежит знать содержание письма царицы. К примеру, Сенат. Я же сегодня намерен познакомиться не с посланцем Зенобии, а с греческим мудрецом, советы которого так ценятся в Пальмире. Наслышан, наслышан!
— Я буду чувствовать себя самым счастливым человеком в мире, император, если ход моих мыслей подскажет верный путь твоим деяниям во благо Великого Рима! — с достоинством ответил гость. — Великие римляне часто прислушивались к речам греческих философов. Родосец Посидоний посетил Мария в качестве посла и дал много советов. Аполлоний Молон приезжал в Рим от Родоса к Сулле и был ему полезен. На Лесбосе к Помпею приходил Кратипп, у него же обучался и Брут, удалившийся в Афины после убийства Цезаря. Цицерон увлёкся политической жизнью после встречи с Антиохом Аскалон-ским.
