Я прекратила разглядывать узоры на скатерти и салфетках и подняла взгляд — и тут же чуть не ойкнула, потому что за плечом Кондора, вцепившись когтями в спинку стула, сидел ворон. Я раньше видела только обычных городских ворон, и вот по сравнению с ними эта птица была гораздо крупнее — и черная, как сама тьма. Ворона, кажется, не интересовало ничего, кроме мага, его волос и воротника рубашки, и никто, кроме меня, не был хоть сколько-то удивлен.
— Замечательно, — язвительно сказала Присцилла. — Я точно помню, что закрывала дверь в библиотеку достаточно плотно. Книги за едой — это еще полбеды, леди Лидделл, — обратилась она ко мне в какой-то странной и неожиданной для меня попытке найти поддержку. — А вот то, что он приучил птицу находить его в любой комнате дома и сидеть рядом, за обеденным столом… раздражает.
Кондор в ответ только улыбнулся и погладил птицу по клюву — что кота за ухом почесал. Ворон потянулся к ласке, прикрыл глаза, но наглеть не стал и просто замер за спиной хозяина, изредка топорща перья.
Мое любопытство, конечно, незамеченным не осталось.
— Это Корвин, — едва ли не сквозь зубы сказала Присцилла, принимая из рук служанки чашку с травяным отваром — очень тонкую, светло-голубую, с золотой каймой. Передо мной оказалась в точности такая же. Девушка, расставляющая новую смену блюд на столе, кажется, боролась с желанием пялиться в мою сторону. Присцилла смерила ее презрительным взглядом, заставив бедняжку покраснеть от стыда, и удостоила меня пояснением: — Как вы, должно быть, уже знаете, леди Лидделл, мы — очень необычная семья. И, конечно, почти все, что живет в этом доме, относится к вещам крайне неординарным.
Парсиваль, кажется, спрятал за ладонью улыбку и с сочувствием посмотрел на бедную Тересию. Я готова была провалиться сквозь землю, но остальные к подобным формулировкам, видимо, привыкли, даже Тересия, которая спокойно взяла с блюдца печенье.
— Да, меня уже… просветили, — сказала я.
Ворон поднял голову и посмотрел прямо на меня — без враждебности или агрессии, но так, что я почти физически ощутила этот въедливый птичий взгляд. Почти как у хозяина, подумала я, гадая, что может случиться в следующий момент. Что-то я такое читала про содержание воронов в домашних условиях, и память услужливо подбрасывала не самые приятные подробности. В том числе, что если эта штука цапнет — мало не покажется.
— Для нашей семьи Корвин — как для тебя Сильвия, ну, или что-то подобное, — Кондор улыбнулся мне. — Просто… у меня как-то получилось найти с ним общий язык.
Птица, понимая, что говорят о ней, издала странный звук, похожий на урчание, и щелкнула клювом.
— И невероятно избаловать, — фыркнула Присцилла.
Парсиваль глухо засмеялся, уже ни капли не стесняясь этого, за что заработал презрительный взгляд от сестры.
Мы с Тересией переглянулись: мой недоуменный взгляд столкнулся с ее, полным какого-то смиренного терпения и понимания, мол, так вот я и живу, и ты, деточка, привыкай.
— Я не сомневался, что вы примете верное решение, — сказал Парсиваль.
Его кабинет в доме был намного уютнее, чем кабинет ректора, — персональнее, что ли? — но трепет вызывал не меньший. После обеда меня почти сразу привели сюда, и теперь я сидела в мягком кресле напротив лорда Парсиваля и старалась смириться с судьбой.
Как будто бы мое решение могло быть иным.
Кондор был рядом, но, кажется, решил не вмешиваться в разговор своего отца с одной глупой девочкой и просто смотрел в пламя камина. Почему-то мне казалось, что сейчас маг пытается хоть немного отдохнуть от всего, что происходило вокруг. И в этом стремлении я его отлично понимала. Корвин, который ни на секунду не желал расставаться с хозяином, сейчас сидел на спинке кресла, немного нахохлившийся и такой же обманчиво-спокойный. Я не сомневалась, что птица, которая не совсем птица, наблюдает за мной — и очень внимательно.
— Вы привели достаточно убедительные аргументы, милорд, — сказала я, сцепив пальцы в замок и положив руки на колени. — Единственное, что меня смущает, это чувство, что вы делаете для меня больше, чем я заслуживаю.
— Это очень лишняя скромность, леди Лидделл, — голос Парсиваля стал обманчиво-ласковым, как бархат, прячущий где-то в себе острое лезвие.
— Так или иначе, я хочу быть уверена в том, что в моих силах расплатиться с вами за подобную милость.
Корвин щелкнул клювом — мне показалось, что насмешливо. Парсиваль тоже улыбнулся.
— То есть, аргументы все-таки были недостаточно убедительными? — ехидно спросил он. Я поспешила заверить, что нет, достаточно, стараясь не коситься в сторону главного аргумента. — Мари, все, что вы будете должны моей семье, даже не мне лично, сводится к двум простым понятиям: преданность и лояльность. Я уже говорил вам, что вы кажетесь мне очень достойной и честной девушкой, и мое мнение почти полностью совпадает с тем, что о вас накануне рассказал мой сын. Вы понравились моей сестре…
— Что?! — не удержалась я.
