Дэсс ушел в глайдер. Мстислав вновь укрыл миллауша одеялом, предложил ему мясо, воду, попытался поговорить. Очень Умный Зверь не желал ни есть, ни пить, ни общаться. Лежал, печально уставившись в темноту, как самый обычный больной зверь.
Что ж, насильно мил не будешь. Мстислав тоже вернулся в глайдер. Здесь было тепло, особенно по сравнению со стылой ночью снаружи, но княжич мерз, жался к спящей Светлане. Мстислав прислушался к легкому, ровному дыханию жены, и, успокоенный, улегся с краю, по-братски поделившись одеялом с Дэссом.
– Спи, – велел он. – Только, будь добр, без фокусов… и без дурацких снов.
– Я постараюсь, – обещал княжич.
Он и впрямь быстро уснул. Спал беспокойно, вздрагивал, тихонько стонал. Мстислав лежал, мучаясь головной болью и вопросом, что снится его подопечному. Опять истории из жизни Домино? Подавленная личность прежнего хозяина возрождается? Вот же беда какая… И голова раскалывается все сильней. Если милллауша пытают, чтобы он уничтожил сознание Дэсса, то чего хотят от телохранителя?
Когда подошло время, Мстислав выскользнул из салона и с парализатором в руке направился к миллаушу. Луна уплыла за скалу, и лежку зверя скрывала глубокая тень. Без ночных очков и не разглядишь, тут ли он.
Миллауш тревожно поднял голову.
– Не бойся, – вполголоса сказал Мстислав. – Больно не будет. Для тебя же стараюсь.
Круглые глаза остекленели.
Телохранитель нажал на спуск. Голова зверя безжизненно упала.
Спиной ощутив внезапную опасность, Мстислав не шевелился, лишь медленно опустил руку с оружием. Выждал, невольно считая удары собственного сердца, и позвал:
– Подойди сюда.
Ни единый камешек не хрустнул, лист не зашелестел – так тихо приблизился Дэсс. Оказалось – босиком, в одних носках. Он опустился на колени возле миллауша, погладил зверю лоб, уши, горло.
Мстислав глянул на часы. Время «хлыста».
Ну?
Ничего не случилось. Очередная судорога не скрутила зверя; новая пытка не удалась. Отличная штука – парализатор.
– Когда он очнется? – спросил княжич.
– Через пару минут.
Дэсс снова погладил зверя и признался:
– Вздумай ты выстрелить еще, я бы спел.
Мстислав хотел поворчать на него – дескать, надо больше верить телохранителю экстра-класса, чем сомнительным пришельцам – но не нашел в себе сил. В голову как будто вгрызлась пила.
– Дэсс, – говорить и то было мучительно, – у СерИвов есть песня для утоления боли?
Княжич обернулся; без ботинок, зато в очках для ночного видения.
– Тебе плохо? – Он вскочил на ноги. – Слав! Да ты… Я разбужу Со… Светлану. Исцеление – женское дело, она должна знать эти песни.
– Она петь не может. – Мстислав пошатнулся, сел на землю, сжал пальцами виски. – Дэсс, послушай. Это… из института Донахью. Они хотят… от меня избавиться. Чтоб ты… остался без защиты. – Говорить становилось все труднее. Язык заплетался, дыхания не хватало. – Если совсем худо обернется… станет невозможно терпеть… ты сумеешь выстрелить… из парализатора? Человеку хватает… четырех разрядов. Мне… наверное, нужно больше. Пять, шесть. Сумеешь?
– Я спою Кеннивуата-ра, – обещал княжич.
Мстислав его едва слышал. Свился в клубок, обхватил голову руками. Только бы не закричать. Не разбудить Светлану. Она должна проснуться утром не СерИвкой, а собой… Как они тут без него? Пропадут – и Светка, и Дэсс, и миллауш… Не закричать. Что угодно, только не кричать. Больно. До чего больно… Дэсс, где ты? Помоги!
Нестерпимая боль вспыхивала, как от беззвучных взрывов, и алыми сполохами прокатывалась по окружающему черному миру, от горизонта до горизонта. Каждая вспышка приближала смерть; каждый сполох был отголоском уходящей жизни. Как долго все это тянется… Дэсс, я же просил: убей!
Боль внезапно пропала. Вместо нее остался мягкий пух – или шелк, или мех, не поймешь. Этот пух был повсюду: в голове, в руках, в глазах. По сравнению с болью он казался сладким, и его хотелось еще и еще. Смерть такой не бывает. А для жизни слишком хорошо.
– Слав, – настойчиво звал княжич, – Слав, очнись.
Он очнулся, однако пух никуда не пропал. Мягкий, теплый, родной. Роднее Светкиных волос… Да это миллауш, будь он неладен! Обхватил лапами, прижался к лицу. Мстислав хотел отстраниться и обнаружил, что сам крепко обнимает зверя. С усилием расцепил руки, откатился в сторону, приложился затылком о камень. Сверху было ночное небо, рядом – Дэсс и миллауш. Очень Умный Зверь собрался в ком, спрятал выразительную морду.
– Я его просил что-нибудь сделать, – принялся объяснять княжич, – а он сказал, что ты можешь остаться безоружным, а я: это лучше, чем если умрешь. И тогда он… как это? Вырубил твою электронику к чертям собачьим.
Мстислав сел, пощупал голову. Пуста. Ни боли, ни мыслей. Обруч, еще недавно будто вросший в кожу, легко расстегнулся и отвалился, как мертвая змея. Подавив гадливость, телохранитель не отшвырнул его, а сунул в карман.
– Как ты? – княжич с тревогой заглянул в лицо, посветил фонариком. Бережно посветил, мимо глаз. – Дать воды?
– Не надо.
