— Я люблю тебя.
— А я — тебя.
К концу недели Лили не только перезнакомилась со всеми в классе, но успела записаться в вокальный, театральный и танцевальный кружки.
Петуния объявила, что она не может, как некоторые, менять друзей, словно перчатки, сделала строгое лицо и «надела траур по своей былой жизни», — по выражению Лили. Лили была готова с радостью втянуть в свою вулканическую деятельность сестру, но Петуния заявила:
— Не вижу смысла в том, чтобы как мартовский заяц нестись по всем направлениям сразу.
И осталась при своем интересе. Или при отсутствии такового.
— Пошли с нами на площадку, а? — канючила Лили. — Будет весело.
— И какое же веселье можно затеять в этом детском палисаднике?
— Вовсе и не детском, — возражала Лили. — Дик и Роберт твои ровесники. А Билл, тот даже старше.
— Пусть ваша компания взрослая и крутая. Мне все равно.
— Ну пойдем с нами…
— Куда, скажи на милость?
Лили, оглянувшись, проверила, нет ли мамы в обозримом пространстве и, придвинувшись к сестре поближе, поделилась:
— Дик клянётся, что неподалёку от Ткацкого тупика есть разрушенная пр
— Ой, Лили! — скривилась Петуния. — Ну вот опять ты начинаешь, да? Что за прелесть во всех этих ужасах, не понимаю.
— Там привидения.
— Нет там никаких привидений!
— Ну и пусть нет, — отмахнулась Лили. — Главное, что искать их весело. Пойдешь с нами?
— Пойду.
Лили радостно захлопала в ладоши:
— Вои и здорово! — чмокнула она сестрёнку в щеку, обнимая за шею.
Петуния отпихнула сестру от себя:
— Не люблю я все эти твои телячьи нежности.
— Не люби, — согласилась со смехом Лили. — Главное, что ты со мной. Остальное не так уж и важно.
В восемь часов вечера они встретились с мальчишками на детской площадке. На скамейках ещё сидели мамочки с колясками, но появлялась уже и другая, более сомнительная публика.
Петуния, подозрительно прищурившись, осмотрела новых приятелей. Ничего особенного не нашла: мальчишки как мальчишки.
— Готовы? — спросил невысокий худой пацан в дутой куртке стального цвета, взявший на себя роль вожака.
Петуния ничего не сказала. Она с трудом подавляла желание развернуться и уйти. Не любила она приключения, особенно сомнительные. А иными они, приключения, по определению не бывают.
Гуськом, друг за другом, дети перебрались через небольшую речушку, с трудом пробиравшуюся среди заросших, замусоренных берегов. Петуния, сначала выразительно глянув на помойку, бросила сестре возмущенно-осуждающий взгляд.
Лили похлопала в ответ широко распахнутыми невинными глазами.
От воды тянулись белые туманные испарения.
«Словно призраки», — подумала Лили и прижалась к Петунии. Той, наверное, тоже страшно, но она не станет показывать этого младшей сестре. И спасибо ей за это огромное. Пусть лучше кроит умные, презрительные мины. Тогда и Лили найдёт в себе силы не быть трусихой.
На мальчишек рассчитывать нельзя — они же едва знакомы. Да, мальчишки, они и есть — мальчишки. В решающий момент всегда бросят и сделают ноги, заботясь только о себе.
А вот Петуния, та хоть кричит, ворчит и плюется, но ни за что и никогда её не бросит…
— Мы пришли, — сказал Билл.
Над детьми высился огромный мельничный остов, темный и зловещий. Оттого, что вокруг не раздавалось ни звука, только шелестела вода, было жутко. Огромное, кое-где просевшее, покосившееся мельничное колесо, бог весть, сколько времени не бегущее по кругу, полоскало на своих балках обрывки ткани.
Клонившееся к земле солнце высвечивало черную громаду, визуально её увеличивая.
— Хочешь сказать, мы пойдем внутрь? — с вызовом обернулась Петуния к Биллу.
— Да, — кивнул мальчик.
— Это старые развалины, — заявила Петуния. — Соваться туда попросту опасно.
— Не хочешь — как хочешь. Пошли, Лили?
— Я все родителям расскажу! — предупредила Петуния.
— Какая вредная у тебя сестра, Лил. Идешь ты или нет? Или завтра следует рассказать всей школе, что ты понтуешь, а на деле «пшик»?
Лили в нерешительности перевела взгляд с сестры на заброшенную мельницу. Мельница и возможные призраки пугали её не так сильно, как выбор.
Пойти и разозлить сестру?
Не пойти и стать посмешищем?
— Я пойду, — она выдернула ладошку из руки Петунии.
— Молодец! — похвалил Билл. — А ты сиди тут. Трясись как заяц. Трусиха!
— Лучше быть трусихой, чем дурой, — презрительно парировала Петуния.
Лили не обернулась на сестру, когда уходила с мальчишками. Совесть мешала.
Внутренний голос не просто говорил — он орал о том, что она ведёт себя неправильно. Во-первых, предаёт Туни. Во-вторых, идти куда-то одной с мальчишками…? Папа бы её за это выдрал.
Десятилетняя Лили Эванс смутно представляла, что является причиной подобных ограничений. Но вот мама говорила, что девочки могут попасться насильникам, которые ловят и мучат детей, делают из них фарш и котлеты.
Но ведь её ровесники насильниками быть не могут? Зачем им делать из Лили котлеты? Они не голодные.
За речушкой, на том берегу, высился лабиринт кирпичных домов. Даже отсюда было видно, что в некоторых из них окна либо выбиты, либо просто заколочены.
