С ней всегда так, поэтому они и лучшие подруги. Димка, может, и не такая ответственная, как Алёна, но зато с ней не соскучишься. А ей как раз и нужно, чтобы ее кто-то уравновешивал, чтобы кто-то непременно напоминал, что такое веселье, а то она зароется в справочники и с упорством отличницы-зубрилки будет сидеть так часами, пытаясь внести в конспект как можно больше информации и выучить все мелочи, заранее зная, что все это на практической части вообще мало чем поможет.
Она тетрадь открывает, списывает тему урока с доски и полностью переключается на ближайший час, погружается в свою любимую теорию, которая всегда давалась лучше практики, уж по крайней мере в том, что касается трав так точно.
Занятия у Игната Максимовича всегда проходят одинаково: он сначала долго расписывает план урока, потом левитирует горшок с растением на середину кабинета — поэтому за первые парты во время его уроков лучше не садиться, шею придется крутить так, что через час она уже заболит — и пару минут читает технику безопасности вроде как по памяти, но звучит так монотонно, будто с листа. Горшок не трогать, растение не трогать, его не отвлекать и просто слушать, вопросы все потом. И тут уже не особо-то важно, что они изучают, схема всегда одинаковая.
После демонстрации растения горшок всегда отправляется на преподавательский стол, а он мелом выписывает основные характеристики и отличительные черты слева, а предназначение и побочные действия справа.
Димка, да и многие с ней согласны, конечно, считает, что он мог бы и не приносить то горшки со взрослыми растениями, то рассаду, то семена, ведь от этого толку никакого, их даже потрогать нельзя; и Алёна, быть может, и согласна в глубине души с ней, но все же проекции в сознании намного хуже помогают усвоить информацию, не говоря уже об обычных картинках или плакатах с нарисованными растениями.
— Спорим, что он сам практику завалил, — шепотом говорит Димка, наклоняясь к самому уху, когда Игнат Максимович снова отворачивается к доске и записывает только что озвученные побочные действия. — Ну а что? Все знают, что мужчины в травничестве хуже, мужчины вообще в магии хуже.
— Это сексизм, — так же шепотом отзывается Алёна, списывая с доски и стараясь успеть сразу и за диалогом следить, и за ходом мыслей преподавателя.
— Ну да, — соглашается ее подруга. — Но ты не будешь спорить с тем, что сдай он нормально практический курс, то не запрещал бы нам трогать растения и начинать практиковаться уже здесь до наступления мая и возможности выйти в лес, ничего не отморозив.
Игнат Максимович оборачивается и смотрит на Димку укоризненно. Уже второй раз за одной занятие Алёне хочется залезть под парту от стыда, но Димка только улыбается широко в ответ на укоризненный взгляд и поднимает руки вверх.
— Последний раз, клянусь!
— Мне очень не хочется выгонять тебя с занятия, Дмитрия, — нравоучительным тоном того самого настоящего педагога заявляет он. — Это негативно скажется на твоей успеваемости. Поэтому, будь добра, повтори все то, что я только что сказал.
Алёна взгляд в парту тупит, в голове крутится вечно всех раздражающее «я же предупреждала», но она закусывает щеки с внутренней стороны и даже не смотрит на подругу укоризненно. Хватит с нее уже замечания преподавателя; не хватало еще, чтобы к Алёне снова прицепилась старая кличка с первого курса. (Хорошо все-таки, что первый курс давно позади.)
Она слышит, как Димка набирает полную грудь воздуха, а потом начинает отвечать.
Больше до конца занятия ни одного комментария, даже шуточного, от нее не слышно.
Следующее тоже проходит достаточно спокойно, несмотря на то что в последний момент им снова меняют кабинет, который не был указан ни на стенде при входе в основном корпусе, ни в распечатках с расписанием. Алёна медленно начинает привыкать к этому хаосу, который, кажется, еще продлится несколько дней, если не всю неделю. В их группу пока никто не приходит из преподавателей, организующих тестирование, психологиня тоже никого не присылала, так что первая половина дня проходит относительно расслабленно.
Во время большого перерыва Димка предлагает поесть во дворе. В марте, конечно, достаточно прохладно, но Алёна все равно почему-то соглашается. Жалко, что нельзя хоть небольшой огонь развести.
— Дурацкие все же у нас правила, — говорит Димка, засовывает руки в карманы куртки и садится на спинку лавочки, а ноги ставит на саму лавочку. — От маленького огонька не было бы проблем.
Алёна откусывает бутерброд, заботливо завернутый тетей в крафтовый пакет, и мычит в знак несогласия. Потом прожевывает и отзывается:
— Это тебе так кажется. Сначала он маленький, а потом ты отвлечешься, и уже горит лавочка.
— Не помню, чтобы местные лавочки хоть раз горели, — пожимает плечами Димка и нахохливается как воробей, мех на капюшоне куртки кажется оперением, и Алёна на мгновение представляет, какой бы смешной воробей мог получиться из подруги.
— Это как раз потому, что есть школьные правила и их соблюдают.
— От этих школьных правил только холоднее.
Тут уже спорить сложно. Алёна только выдыхает коротко: