Если счастье и существует, то сейчас она счастлива. И не имеет значение, что в кабинет она заходит одной из последних. Димка машет, спихивает с соседнего стула свои вещи, уступая место подруге.
— А теперь, когда все уселись, можно и начать, — раздраженно заявляет преподавательница, до этого наблюдающая за студентами, облокотивший на кафедру. С кошачьей грацией разворачивается к доске, ее волосы переливаются от темно-серого к светло-серому и обратно, когда она лениво скашивает взгляд через плечо на первые парты, а потом берет в руки мел, не потянувшись за ним, а заставив ровный кусочек влететь себе прямо в раскрытую ладонь.
— Констатинна сегодня не в духе, — еле слышно шепчет Димка, и Алёна понимающе кивает.
Альбина Константиновна вообще редко бывает в духе, несмотря на довольной юный возраст. Говорят, ей где-то двадцать восемь или около того, но никто точно не знает. А еще говорят, будто она не природная ведьма, а выученная.
В такое Алёна не верит, ведь кто угодно скажет, что это просто байки для детей, не бывает выученных ведьм и ведьмаров (про последних, конечно, чаще сплетни расползаются, но это точно не с их способностями связано, а с положением в обществе). О том, что Альбина Константиновна якобы получила свою силу от старой умирающей ведьмы, ей рассказала конечно же Димка. Еще на втором курсе, когда никаким продвинутым владением пространством и не пахло. А уж верила ли в это сама Димка и верит ли сейчас — сказать трудно.
Иногда Алёне кажется, что Димка слишком доверчива и поверить может в любую ерунду, а в другие дни — что ей просто нравится обсуждать услышанное, а не анализировать и подвергать все сомнению.
— Выстрякова!
Собственная фамилия ударяет по барабанным перепонкам.
— Здесь, — непроизвольно отзывается Алёна.
— К доске, — командует Альбина Константиновна. — Будешь показывать нам новый материал.
Алёна взгляд на Димку скашивает, та поджимает губы и отрицательно мотает головой, мол, понятия не имею. Спорить бесполезно, да и проблемы во втором полугодии не нужны. Поэтому Алёна кивает и поднимается со стула.
Управление предметами никогда не было ее сильной стороной. И все же в табеле значится «хорошо» вот уже второй год, в четвертом полугодии тоже придется получить это «хорошо», но перед этим — невозможное. Доказать преподавательнице, что та не за красивые глаза нарисовала ей оценки.
Еще никогда час не тянулся так долго.
На каждую проваленную попытку Альбина Константиновна — слишком молодая и прогрессивная, чтобы студенты звали ее по имени-отчеству, отчего настаивающая, чтобы ее называли просто Альбиной — раздраженно фыркает, сложив руки на груди, и бросает презрительные взгляды.
Вряд ли ее методы кажутся директрисе сомнительными, потому что вопрос о ее увольнении и не стоял никогда, но Алёна чувствует себя и морально, и физически выжатой, когда ее отпускают сесть за парту и записать по пунктам все свои провалы, чтобы отработать дома.
— Ты молодец! — подбадривает Димка тихим шепотом.
У Алёны не хватает сил даже на то, чтобы выдохнуть банальное «спасибо». Молодцом она себя точно не ощущает. Так проходит первое занятие и точно такое же второе. К обеденному перерыву спать начинает хотеться просто ужасно. И тут дело даже не в том, что она слишком рано встала и почти что сбежала из дома. Управлять предметами в разы энергозатратнее, чем собирать ингредиенты для очередного отвара. Особенно, когда никаких особых склонностей к этому нет.
Димка, впрочем, тоже выглядит помятой — от размера домашнего задания.
— Спорю на что угодно, что на выпускном курсе она захочет, чтобы мы дома передвигали, — устало выдыхает она, кидая рюкзак под стол, и ставит поднос с едой на стол.
— Надеюсь, что нет, — мрачно отзывается Алёна, разворачивая бутерброды из бумажного пакета. — Я скучаю по теплым денькам, когда можно было обедать на улице.
— Ага, — соглашается Димка, усаживаясь рядом, откусывает яблоко и громко пережевывает. — Весна не особенно торопится в этом году. Не удивлюсь, если холодина будет вплоть до мая. Не то чтобы она остановит нас от обедов на свежем воздухе, но не очень приятно.
Алёна замирает, держа в руках развернутый бутерброд, и подвисает на несколько секунд. Димка пальцами щелкает прямо у ее лица, от чего та дергается.
— Прием, ты тут?
— Да, все нормально, — отмахивается Алёна и наконец кусает бутерброд. У Марты даже бутерброды получаются вкуснее. Мысль простая, но от нее почему-то становится тоскливо на душе.
— А я уже решила, что ты прямо тут выпадешь в транс.
— Новых случаев пока не было. Я бы тебе рассказала. Просто… — Алёна бутерброд откладывает, сначала мнется, а потом все же продолжает: — Я не уверена, что мы сможем обедать вместе в мае.
— Это еще почему? — от удивления Димка округляет глаза и резко понижает голос: — Ты решила бросить учебу???
— Нет, конечно, — тут же выпаливает Алёна.
— А что тогда?
— Из-за пропавшей девочки моя тетя немного параноит.
Димка хмурит брови, и Алёна поясняет:
— Она предложила мне перейти на домашнее обучение.
— И что ты сказала?..
— Что не хочу этого делать, конечно.