Она подходит ближе, Лета замечает ее и заканчивает фразу тише, чем начинала. Будто бы одергивает своего собеседника, чтобы никто не услышал лишнего. Глупости, наверное, но Алёна зачем-то обращает на это внимание. Она уже готова сдаться — развернуться, подойти к Димке и сказать, что изначально была права, ведь Лете сейчас неудобно. Она почти разворачивается, но тут знакомый голос окликает ее:
— Привет, Алён! — с тонкой улыбкой и завораживающим взглядом.
Алёна замирает как вкопанная. Парень поворачивается и бросает на нее нечитаемый взгляд. Если бы еще она смотрела на него, а не в глаза Леты.
— Я не мешаю? Кажется, вы говорили о чем-то важном.
— О пропавшей первокурснице, — вдруг отвечает он. Алёна взгляд на него скашивает скорее из вежливости, чем потому что и правда настроена на новое знакомство. — Больше же тем для разговора у нас нет.
У него тон такой же холодный, как и его льдисто-серые глаза. Последняя фраза сказана язвительно, он и не пытается казаться дружелюбным, не улыбается фальшиво и не протягивает руку. А еще не называет своего имени.
Ведет себя так, будто это очевидно, кем является.
Именно из-за этого поведения Алёне начинает казаться, что это с ней что-то не так. Может, он и правда сделал что-то выдающееся. Или его родители. И пока она судорожно перебирает мужские лица в своей голове, чтобы заставить себя вспомнить, Лета буквально спасает ее.
— Не слушай его, — произносит заботливо и хлопает парня по плечу. — Он уже уходит, да, Игорь?
Тот фыркает, что-то цедит сквозь зубы, едва наклонившись к Лете, но Алёна не слышит, что именно, а потом уходит, не попрощавшись. Не то чтобы ей нужно было его прощание.
Имя, кстати, ничего не дает; и Алёна приходит к мнению, что никакая он не важная шишка, всего лишь ведет себя заносчиво или встал не с той ноги. Хотя, судя по реакциям Леты, которая спускает ему подобное поведение, дело не в плохом дне или недостатке кофеина.
— О чем ты хотела поговорить? — Лета спрашивает мягко, делает шаг навстречу и замирает.
— С чего ты решила, что я хотела поговорить? Может, просто пожелать доброго утра…
— Будем, значит, в игры играть?
У нее на губах улыбка становится мягче, Алена улыбается в ответ и выдыхает:
— Нет, не будем. Ты права: я хотела с тобой поговорить.
Лета кивает в сторону коридора. Поговорить и правда можно находу, не задерживая других. Они идут рядом, почти что соприкасаются руками — и Алёна соврет, если скажет, что эта близость не пьянит, не заставляет желать коснуться ее; случайно, намеренно, как угодно, — но шаг медленный. Все равно что гулять, но по коридорам школы.
Алёна собирается с мыслями и выдает почти на одном дыхании:
— Я хотела поговорить о том поцелуе, ну… помнишь?
— Помню, — кивает Лета. Ее убийственное спокойствие кажется неестественным среди гомона и топота вокруг; но звук ее голоса действует лучше любого отвары Марты, поэтому Алёна замолкает на несколько мгновений.
В конце концов, иногда говорить о чувствах бывает совершенно невыносимо.
Особенно, когда ты влюбляешься в ее манеру речи, в ее глубокие карие и стальную уверенность в себе. Все это пленит так сильно, что сопротивляться совершенно не хочется. Алёна и не сопротивляется; старается облечь мысли в слова и не звучать совсем влюбленной идиоткой.
— Так вот, — продолжает, — я не планировала тебя целовать.
— Могу себе представить.
И опять это спокойствие, которое обволакивает пространство вокруг. Каждым звуком, который Лета произносит, она поддерживает ее, помогает расслабиться. Алёна вдруг вспоминает некогда проскочившую совершенно дурацкую мысль: что, если Лета способна читать мысли?
Приходится напомнить себе, что это невозможно. Будь она сколь угодно первоклассной ведьмой, но это абсолютно точно невозможно, иначе об этом писали бы в книгах. Говорили бы преподаватели. Подобный дар способен стать проклятием и положить начало новой войне; а войн и без того в истории достаточно.
— Я хотела бы извиниться. Дело в том…
Но Лета обрывает ее, улыбается чуть шире.
— Тебе не за что извиняться, — уверяет. — Мне даже понравилось.
Алёна старается не сбиваться с шага, тем более — не останавливается. С губ слетает непроизвольное:
— О…
И все, больше ничего. Она взгляд переводит с пола на лицо идущей рядом Леты. Ищет там хоть какой-то намек на шутку. Вот сейчас уголки ее губ расползутся еще шире, она засмеется — и Алёна тоже засмеется, хотя ей совсем не смешно, — а потом они спишут это на дурацкую шутку. И поцелуй станет дурацкой шуткой.
Ничего подобного не происходит.
— Еще увидимся, — говорит Лета и подмигивает.
Громкий звук разносится по коридорам, оповещая студентов о том, что занятия начинаются. Лета ускоряется, смешивается с толпой. Глупая улыбка прилипает к губам Алёны совсем непроизвольно, она стоит на месте, не сразу вспомнив, что вообще-то не только у всех вокруг, но и у нее занятие. За грудиной непередаваемая легкость, в голове никаких посторонних мыслей.