Зеркала прошедшего времени полностью

– Взгляните, – сухо сказал он, протянув все еще не пришедшему в себя от изумления Ларионову лист, на котором оказалось несколько рисунков пером. Наброски эти больше всего напоминали старинные монеты или оттиски печатей с непонятной символикой. Сергей Петрович, никогда не интересовавшийся ни тем ни другим, улыбнулся и попытался было что-то сказать, но, встретившись взглядом с ледяными глазами Долгорукова, сразу же передумал. – Я не собираюсь объяснять вам, милостивый государь, значения и смысла этих символов, – произнес Пьер, раздраженно кривя губы и несколько манерно растягивая слова. Этот Ларионов начинал выводить его из себя своими глупыми улыбочками и пошлейшей любовной историей, которая нисколько не тронула Пьера, с детства ненавидящего дурацких барышень с их ленточками, рюшечками, стишками в альбомчик, жеманным кривляньем и противным тонким писком под гитару, к числу которых, несомненно, принадлежала и фрейлина Мари Ушакова. – Все, что вам надлежит сделать, – это изготовить несколько печатей указанного на листе вида и формата, в натуральную величину. Всего должно быть четыре печати, отлитые из бронзы, в точности соответствующие этим рисункам. Как и где вы будете их отливать – меня не интересует. Но они должны быть готовы не позднее чем через неделю. Сегодня у нас среда, – Пьер быстро взглянул на маленький настольный календарь, – значит, вы ко мне приходите ровно через неделю в это же самое время. И самое главное, о чем я хочу вас предупредить. – Хромоножка сделал эффектную паузу и набрал побольше воздуху, приготовившись, как всегда, вдохновенно врать, чтобы запугать готового на все посетителя до полусмерти. – Я слишком хорошо знаком с графиней Евдокией Андреевной. Еще моя покойная матушка (тут он трагически прикрыл глаза, вцепившись чуть дрожащей рукой в край стола) была ее приятельницей, и она часто бывала у нас. Как сейчас помню – на коленях у нее сидел, маленький, вот в этом самом кресле… – Пьер театральным жестом показал рукой на старинное кресло, стоящее у окна, и прочувствованно закатил глаза. – Так вот… Об этих рисунках вы никому не должны говорить ни слова, тем более показывать их кому-то. Я считаю своим долгом сразу же сказать вам, князь, что последствия скандала, который может разразиться из-за вашей случайной и тем более преднамеренной оплошности, могут быть фатальны для вас и для вашего сына. Вы поняли меня? – Хромоножка, близко наклонившись к Ларионову, сверху вниз пристально смотрел ему в глаза. Сергей Петрович, смутившись, отвернулся и стал разглядывать лежащий перед ним рисунок.

– Все исполним, Петр Владимирович… Есть, есть у меня в имении, в Тверской губернии, литейных дел мастер. Золотые руки… За пару дней должен управиться, и я вам привезу печати. Только скажите мне, ради Бога – что же это за печати такие, что и говорить-то о них страшно?

Хромоножка поморщился, как от зубной боли. Еще не хватало, чтобы этот старый сморчок начал задавать ему идиотские вопросы.

– Кому страшно? – деланно расхохотался он, наслаждаясь произведенным эффектом. – Мне? Мне-то с чего? А вам – о да, я понимаю ваше беспокойство, господин Ларионов. Но если вы готовы уложиться в срок – тогда и бояться нечего! И кстати – я уверен, что вы троюродный кузен Елизаветы Михайловны Хитрово, а значит, и самому фельдмаршалу Кутузову…

– Вы думаете, есть общие корни?

– Ну разумеется, корни всегда есть. Остается только выяснить, насколько они могут быть общими. Но знаете, князь, – и Пьер развязно подмигнул Ларионову, – на то они и корни, чтобы их отращивать – в случае необходимости…

Мерзавец и демагог, подумал про себя Ларионов, хмуро поглядывая на Хромоножку, но молча встал и, еще раз поблагодарив Пьера за помощь, удалился, забрав с собой таинственные рисунки.

…Пьер в сильном волнении расхаживал по комнате, чуть приволакивая ногу. Какая невероятная удача! И как славно, что Жан, уехавший с утра проведать матушку, ничего не узнает!..

Как ты мне надоел, милый Ванечка, если бы ты только знал… И плевать я хотел на твои ямочки на щеках и темные глазки, золотой ты мой… Но ты еще понадобишься мне, топ cher…

Пьер, плотно закрыв дверь, подошел к тяжелому низкому бюро красного дерева, выдвинул маленький потайной ящичек и достал овальный бархатный футляр. В футляре лежал изящный серебряный медальон с миниатюрным портретом Жоржа… Сколько унижений ему пришлось вынести и сколько денег заплатить этому старому каналье Ладюрнеру, чтобы тот написал ему миниатюрный портрет Дантеса… Пришлось наврать, что об этом портрете просил его надолго уехавший по делам барон Геккерн взамен утерянного и не хотел, чтобы кто-нибудь, тем более Жорж, об этом узнал. Придворный живописец страшно удивился, долго ломался, набивая себе цену, но в конце концов уступил, подозрительно глянув на Хромоножку, и неохотно пообещал держать язык за зубами…