«Да уж, ты большой оригинал, ничего не скажешь!», – в сердцах подумал Козинцер. Он узнал этот предмет из описаний, попадавшихся ему еще в бытность его работы в Департаменте перспективных исследований. Однако держать в своих руках интрамодуль, Козинцеру не приходилось никогда. Насколько он знал, работа над этим устройством велась на протяжении нескольких десятилетий, однако так и не была завершена. Изначально, применение этого высокотехнологичного компонента планировалось, в основном, в сложных системах электронного управления, как военного, так и гражданского назначения, ведь в нем нашли решение многие инновации того времени, о которых даже спустя годы Козинцеру больше слышать не приходилось. Сегодня, современные процессоры, конечно же, оставили далеко позади потенциальное возможности интрамодуля, но Козинцер решил, во что бы то ни стало заполучить данный экземпляр, просто как память о прошлом, и плевать, что никакой уверенности в его работоспособности у него не было. Помимо всего прочего было совершенно непонятно, как это устройство могло оказаться здесь, в руках местного мальчишки, не имевшего никакого представления о том, чем оно на самом деле является.
– Скажите Микаэль, – продолжил свое наступление Козинцер, – как вы намереваетесь пронести этот предмет? Как хотите провезти его на Землю?
Микаэль задумался. Он не видел никакой явной проблемы, которую мог бы получить, пытаясь пройти через детекторы космопорта с сувениром в своем кармане. Однако он был человеком осторожным и очень внимательным, поэтому привык относиться к любым мелочам с недоверием, что и помогало ему на протяжении долгих лет оставаться образцовым гражданином, не имевшим, и по сей день, ни одного положительного заявления.
– Я просто упакую данный презент в свой багаж, – улыбнувшись, сказал он. – А вы, мистер Бердт? Как поступили бы вы, отдай я вам сувенир?
– Я бы тоже упаковал этот предмет в свой багаж, и рискнул! – многозначительно посмотрев на Микаэля, произнес Козинцер.
Наступила долгая пауза. Наконец, Васильезо сказал:
– Знаете, я, пожалуй, выброшу эту штуку, чтобы не дай бог случайно не подвергнуть кого-нибудь опасности.
– Это ничего не решит. Вполне возможно, что у мальчишки имеется изрядный запас таких сувениров. Как, кстати, его имя?
– Его зовут Сони, – задумчиво проговорил Микаэль. – Мистер Бердт, давайте так. Я отдам вам этот предмет, отдам совершенно бесплатно, а вы пообещаете мне, что не будете разыскивать мальчика.
– Ну, хорошо, если вам угодно, в оставшиеся дни своего отпуска я не стану искать встречи ни с Сони, ни с его дружком, обещаю вам.
Микаэль удовлетворенно кивнул и бросил в траву интрамодуль.
– Я избавляюсь от этой штуки раз и навсегда. Не советую вам подбирать ее.
Сказав это, он подхватил с перил опустевший бокал и направился к столу. Козинцер присел на корточки и протянул руку, пытаясь нащупать в траве интрамодуль. Наконец он нашел его, обтер о штанину своих брюк и удовлетворенно вздохнув, положил в карман.
За столом, тем временем, возникла весьма оживленная беседа. Едва Козинцер успел приблизиться к столу, как его бокал вновь оказался полон, а из уст светловолосого прозвучал вопрос:
– Скажите, мистер… ээ…
– Бердт! – представил Козинцера, Микаэль. – Господа, это мистер Карл Бердт.
– Мистер Бердт, – продолжил блондин, – как вы относитесь к современному толкованию принципов прав человека, которое имеет хождение на нашей планете?
Козинцер ухмыльнулся. «Детский сад», – подумал он. – «Стоит только сделать местную анестезию техническим средствам контроля, как у наших, не в меру активных граждан сразу зарождается некое протестное чувство, внушающее ощущение полнейшей безнаказанности. До чего же все-таки дисциплинированно анархичен современный человек!»
– Право господа, здесь, в этом прекрасном месте, как-то неловко общаться на подобные темы, – сказал он, – я сразу чувствую себя не в своей тарелке. Предлагаю встретиться и поговорить об этом на Земле. Мы можем собраться в моем доме, я приглашаю всех вас!
Большинство присутствующих, сразу как-то сникло, отведя свои взгляды от Козинцера.
– И все же? – не унимался блондин.
– Мне моих прав, вполне хватает! – ответил Козинцер. – Я считаю наше общество достаточно зрелым для того, чтобы оно было способно само ограничивать себя в своих правах.
– Я поддерживаю мистера Бердта, – сказал мужчина, сидевший в самой глубине беседки. – Ведь это прекрасно, осознавать то, что мы, люди, наконец, достигли тех высот в развитии духовном и интеллектуальном, когда можем признать главенство сухой и порой жестокой жизненной необходимости над искусственными ценностями. Конечно, некоторые наши законы кое-кто называет циничными, но таковы правила наступившего века, и от них нам никуда не деться.
