Пузырёк легко скользнул в широкий рукав Марго. Она покосилась на других, нет, не заметили. Вот и хорошо.
– А мне что дома остаться, что в спасоносицы пойти – смертушка грозила. У нас в Соловушках нечестных девок на кол спокон веков сажали. Ну и подумалось, что коль стану избранницей, может, и посчастливится выжить… А если нет, так хоть матушке с батюшкой помощь какая будет. Калым возьмут, коровку купят. У меня сестрёнок – пять душ, им приданое справить не на что, – приговаривала низенькая лопоухая девка, положив голову на колени Марте. – Да тут кого ни спроси, одна беда.
Марта молча кивала, гладила девку заскорузлой ладонью по впалым щекам.
– У нас хозяйство справное, – подала голос стриженая по-городскому молодуха, – сваты приходили, всё как положено. Вечером пошла по воду, наши слободские и ссильничали. Батюшке в ноги кинулась, а он молвил: «Ты теперь, девка, почти замужняя, иди к жениху, ему сказывай». А что жених? Я его один раз всего и видела. Статный весь из себя, усатый. Позор на себя принять разве захочет? Сама не ведаю как, ноженьки на площадь привели. Храм увидала, упала перед алтарём, побелело в глазах… Попить бы.
– Колечко с камушком… – девчушка широко раскрыла глаза, приподнялась на локтях – и затихла.
– Отмучилась, сердешная, – Марта, кряхтя, поднялась, подошла к краю ямы. – Эй, певун, кликни жреца. Преставилась спасоносица. Пусть колотит в бубенец.
Весэль отвел глаза, вскакивая, задел за стоящую перед ним феску, рассыпал монетки, но подбирать не стал.
– Сейчас. Я мигом. Только потерпите.
«И принесет новый день избранным трудные испытания, чтобы, пройдя все круги, осталась лишь одна, достойная исторгнуть Спасителя из чрева своего…»
Карусельщик с сожалением провожал последнего посетителя. Когда ещё выпадет такая ярмарка?
Суп здесь готовили наваристый. Мяса не жалели. Только жевать Марго было нечем, да и сил оставалось только жиденькое глотать. Есть хотелось постоянно, а шевелящийся в животе зверёк заставлял Марго подниматься с лежака и, держась за стенки, подходить к столу.
– Лежи. Я тебя покормлю, – Марта всё ещё пыталась суетиться, ухаживать за сестрой Епифанией и за другими. Тех, кто остался, собрали в одну келейку, без окон, но чистую и прохладную. Сдюжило немного. Марго всё пыталась пересчитать, но в глазах плыло и моросило мелким красным дождем. Не думалось Хохотушке, что невыносимыми будут испытания. Понадеялась на свою двужильность да кошачью изворотливость. На дружков понадеялась. А зря, видать.
– Великий Старец спасёт избранницу. Его рука проведёт Единственную через все круги, – сестра Епифания завыла, Марго привычно заткнула уши.
– Ну, как дела, спасоносицы? – сквозь кровавую изморось пробивался изумрудный свет полумесяца. – Завтра на рассвете будьте готовы.
– Уж отмучиться бы поскорее, – сказал кто-то, и те, у кого ещё были силы кивать, согласно закачали головами.
Марго уже плохо помнила, какое испытание было последним и что было до него. Все смешалось в обрывки из криков, боли, смертей и колокольного звона. Она даже не вспоминала, зачем много месяцев назад ступила на скрипящий помост перед храмом. Забылись беззаботные дни и шумные вечера родного квартала, кисловатый вкус вина и запах солдатских шинелей. Забылся горячий шёпот хитрого любезника да его ласковые руки…
– У тебя пузо прыгает, – раздалось над ухом, и Марго вздрогнула. Марта положила ладонь на её вздутый живот и улыбалась.
– А чё ему не прыгать-то? – разозлилась Марго.
– Не знаю. У меня вот нету ничего, – Марта развела руками. Под сарафаном пухло колыхалось тело.
– Да ты не чуешь поди, деревенщина.
– Может, и не чую. Устала больно.
– Ну и отстань.
Храмовые свиньи весело топтались по скользким внутренностям. Народ недовольно расходился.
– И чего тут смотреть. Даже пиво допить не успел, – возмущался бородатый мужичонка.
– Ой, правда. Только место нашли, и сразу колокол. Никаких тебе весёлостей, – жена бородатого выхватила конфету изо рта сопливой девчонки. – Не хватай с земли, сколько раз говорить!
– Нечего и ходить больше. Надоело. Только денежки платим.
Весэль присел на ступени. Служки поливали гранитные плиты водой, смывая бурые пятна. Свиньи злобно хрюкали, не желая покидать площадь. Нехорошо было Весэлю. И дело не в том, что уже неделю феска его оставалась пустой, и не в том, что мандолина висела в лавке у ростовщика, отданная за четыре грошика. Ненавидел Весэль свои ноги за то, что принесли они его когда-то в этот город, и за то, что тащили его в который раз к Храму, чтобы услышал он, Весэль, колокольный звон.
– Чего расселся? – стражник грубо ткнул Весэля сапогом. – Испытание закончилось, не видел, что ли? Теперь через недельку приходи… Пока ещё спасоносицы в себя придут. Потрепали ляжки да сиськи избранниц хряки священные. Давай!
Вскинулся было Весэль, хотел плюнуть в раскормленную рожу, да спёкся, скукожился и побрёл, опустив плечи. Звенела в его кармане пара монеток, что с радостью бросит в свой кошель трактирщик из «Хромого Барсука».
