– Глупая ты Марта, хорошая баба, но глупая. Умишком пораскинула бы, поняла бы, что не дадут тебе матерью стать. Не бывать тому, чтобы Храмовники признали Спасителя. На то и знамение придумано. Чтоб даже если кто и доберется до конца, как мы с тобой, всё равно – срамом на кол.
– Как на кол? Какое знамение? – срывающимся голосом зашептала Марта.
– А ты думала? Раз камнями не забили, от голода не загнулась, и хрюшки тобой побрезговали, станешь Великой Валиде? На золоте кушать будешь?
– Я не знаю… Не о том думала… Сынишку бы… Маленького…Чтобы пальчики, носик…
– Не думала! А надо бы! Ах ты, черт! – снова застонала Марго. – И как ты терпишь?! Одно слово, деревенщина!
– А ты, раз всё знала, чего ж пришла, зачем на смерть верную решилась, да маялась?
– Ну, это мы ещё посмотрим, на какую смерть!!! Мать твою!!!
Толпа колыхнулась, закричала, заулюлюкала. Одна из спасоносиц прогнулась на каменном ложе, и вопль её разорвал воздух над площадью на куски. Между раскоряченных, зажатых в тиски ног шевелилось и мяукало крошечное нечто.
– Надо подождать, пока вторая освободится, и только потом говорить, – жрец склонился над ухом Главного Смотрителя Храма, белые клобуки слились в причудливом объятии. – Иначе люд будет недоволен. Поползут слухи. Надо подождать.
– А что говорить? – старческий фальцет неприятно дребезжал. Жрец поёжился, и изумруд вздрогнул, тускло сверкнув.
– Великий Старец не дал знамения…
– Знамение! Знамение!!! Знамение!!! – гул нарастал, становился громче, переходил в вой. Жрец поднял голову и обомлел. Толпа падала на колени, кто-то бился головой о камни мостовой, кто-то лежал ниц… Клобук свалился с бритой головы от слишком резкого поворота. Два пальца машинально взлетели ко лбу в ритуальном жесте. Великий Старец рыдал. По потертой позолоте щек текли сияющие слезы, а из капризно изогнутого рта вырывались спирали дыма и огня.
– Знамение!!! Знамение!!!
– Знамение!!! – задребезжал над площадью фальцет, и люди бросились вперед, чтобы коснуться Спасителя и Великой Валиде. Жрец кивнул охранникам, и те быстро окружили каменные ниши, где лежала ликующая Марго и корчилась в схватках ничего не понимающая Марта.
– Больше не могу, – Весэль с трудом балансировал на хрупкой лесенке.
– А больше и не надо. У меня тоже всё пиво внутри закончилось, – Шалийка подмигнул и застегнул штаны. – Сваливаем.
Весэль затянул на поясе веревочку и стал осторожно спускаться. Внизу их уже ждал Кривоносый с ещё горящим факелом.
– Тебе здесь лучше больше не появляться, певун, – Кривоносый навис над Весэлем, помахивая перед его носом клинком.
– Да оставь ты парня, – Шалийка присвистнул, прошелся в чечетке. – Ох ты молодец, моя Маргоша! Сына родила!
Они прошли мимо связанных служек, выйдя из боковой двери, слились с бушующей толпой. Весэль нырнул в переулок и дал дёру. Пробежав пару кварталов, встал, немного отдышался и вдруг начал хохотать, громко и радостно. Город шумел. Люди встречали своего Спасителя.
– Придушу, стерва! – полумесяц истерично болтался из стороны в сторону.
– Да ладно? Великую Валиде? Придушишь? Не смеши. Давай уж договоримся полюбовно. У тебя своя песня, у нас своя, правда, милый? – Марго нежно взглянула на Шалийку, недоуменно разглядывавшего себя в зеркале. На руках у карманника посапывал курносый малыш. – Я тебе мешать не стану. Будешь Главным Смотрителем. Хочешь храмы строй, хочешь – себе дворцы. А нам много не надо… Ключик от казны да прибылей ваших половину…
– А не жирно ли… – жрец осекся под недобрым взглядом Кривоносого. – Спаситель – сын шлюхи и вора! Что творится с этим миром?
– Ну, ну… – Шалийка счел нужным вставить слово.
Жрец встал, надел капюшон.
– Постой-ка… – Марго аккуратно вынула изумруд из волосатого уха. – Ты себе алмазный справишь с жертвоприношений. Теперь рекой потекут, я уж знаю.
Марта вытерла ладонью пот со лба и остановилась передохнуть. Можно было послушать Марго, и ехала бы сейчас дочка бакенщика на шестерке вороных с ветерком. Из города она вышла ещё с утра, провожаемая уважительными взглядами. А как же… Названная сестра самой Валиде! Большая корзина, заботливо прикрытая кружевами, захныкала. Марта откинула уголок, долго глядела на сына, улыбаясь одними глазами.
– Ну, ты и ходок, запыхался бежать, – Весэль шлёпнулся рядом с Мартой на траву. Осторожно снял с плеча мандолину, положил на колени…
– А кто заставлял-то?
– Да так. Никто. Передать просили… – на пальце музыканта покачивался шнурок с зелёным драгоценным полумесяцем.
– Передал, так ступай… Скатертью дорога… – Марта старательно прятала покрасневшее лицо…
– Хочешь, я тебе… вам… всю жизнь песни петь буду, а? – у Весэля подозрительно дрожал голос. – Тебе же вроде тогда понравилось…
Кровь застывала на щеках, стягивала кожу, склеивала веки. Нелл вытирала её левым запястьем, но ни руки, ни лица не ощущала.
– Сейчас, – шептала она пересохшими губами. – Сейчас. Сейчаа-а-с…
