И Адам дал себя уговорить. И уже на первых ста метрах пожалел об этом. Петр упал. На спину. Нога провалилась в какую-то заросшую расщелину, застряв в ней. Его осторожно перевернули на бок, осмотрев спину. Синяков и ссадин не было, что уже хорошо. След от камня при падении был только один, и выше, почти у плеча. Трубки тоже были на месте. Все вздохнули с облегчением. Ложиться на спину было строжайше запрещено даже ночью, не то, что падать навзничь. И если кто-то случайно переворачивался во сне, датчики движения тут же реагировали электрическим разрядом, чтобы разбудить и повернуть спящего.
Но вскоре облегчение сменилось тревогой: освободить ногу синеглазого «апостола» никак не удавалось.
l1
4
Расщелина спускалась вниз, и Стив прополз вдоль нее несколько метров. Она резко расширялась, приближаясь к берегу, и можно было рассмотреть породы под грунтом.
– Точно не гранит, значит, можно капнуть, – отметил Стив.
Он вернулся наверх, где Адам уже ковырял стены расщелины вокруг ноги Петра. Рядом валялись камни и сломанные палки.
– Сейчас вытянем тебя, «апостол», – сказал он Петру.
Но вместо этого их самих втянуло в расщелину. Они не могли заметить трещины, скрытые густой травой, что побежали во все стороны от них – и полетели в пустоту.
– Теперь твое небо еще дальше, – заметил, приходя в себя, Стив.
В самом деле, дневной свет еле освещал стены, скрывая все, что было дальше вытянутой руки. Адам соорудил факел. Слабый свет помог разглядеть что-то вроде коридора справа. Не сговариваясь, они шагнули в него. То вправо, то влево коридор пересекали переходы и тоннели и уходили во тьму.
Где-то капала вода, и Стив предложил свернуть на звук.
– Тогда надо доставать веревку, чтобы выйти по ней обратно, – благоразумно заметил Адам. – Что скажете?
– Похоже, коридоры не сами по себе тут появились, во всяком случае, не все, – предположил Стив. – И судя по всему, соединяют они пещеры. Интересно, сколько их?
– Да, интересно, только нам пора возвращаться, – ответил Адам.
И тут факел выхватил из тьмы каменную арку – широкую и высокую, напоминающую вход.
– А вот и пещера, – громко зашептал Стив, шагавший первым.
Но под самой аркой Петр, следовавший за ним, вдруг упал, как подкошенный, и Адам едва успел подхватить его. Они втащили тело в пещеру, прислонив боком к стене.
– Посвети, – попросил Адам, заглядывая в лицо «апостола», – похоже, обморок, сейчас придет в себя.
И точно, Петр уже открывал глаза, и в них стоял ужас:
– Вы видели это? Видели? Чья-то тень мелькнула там, справа, и исчезла в стене.
l1
5
Вернуться к расщелине, чтобы обследовать пещеру, никак не удавалось. Строгий распорядок дня, ежедневный мониторинг эмбрионов, физическая немощь – все становилось помехой для новой вылазки. Да и так ли уж надо туда соваться? В другое время этот вопрос для Адама даже не встал бы: загадочная тень, что так напугала Петра, будоражила сознание. Но так ли она реальна? Не игра ли это воображения?
Угроза посерьезнее притаилась внутри самого Адама. Ему показалось, что он теряет контроль над собой. Контроль над ситуацией он потерял давно, в ту злополучную ночь, когда поднялся на борт самолета. Но чтобы вернуть его, необходима внутренняя дисциплина – контроль над каждым шагом, каждым словом, взглядом. Но это умение, которым он так гордился, вдруг стало покидать его. Временами ему казалось, что он больше не властен над собой – над своими чувствами и мыслями. И то же самое он видел вокруг себя: глаза окружающих его парней потускнели, потухли, в них проглядывало отчаяние, иногда близкое к безумию.
Только не у Стива. Он рвется обратно в пещеру. Та, что они осмотрели под высокой аркой, показалась необитаемой, но ведь были и другие. Стив был в этом уверен.
Петр тоже крепко держался за небесную благодать, словно был заперт изнутри на невидимые ключи. И в его глазах – все та же незамутненная синева.
А вот другие… Их становилось все меньше. Где они? Может, введены в кому? Заперты в палате для умалишенных? «Яйцеклетки слишком драгоценны, чтобы губить их вместе с носителем, так что, скорее всего, они живы», – с надеждой решил Адам.
Общих собраний больше не было: вместо них начались персональные встречи с маленьким доктором, один на один. Но и без этих встреч Адаму казалось, что непроницаемые глаза доктора неотрывно следят за ним. Но и это он списал на потерю самообладания.
Незадолго до встречи ему приснился сон. В нем они с доктором сражались в образе первобытных дикарей за какой-то сверток. И Адам знал, что в нем его новорожденный малыш. «Мое!» – кричал каждый из них и тянул сверток к себе. А когда пеленка распахнулась, из нее выпрыгнула Нара – львенок из его сафари-парка, которую он фотографировал в день прощания…
Он проснулся, стряхивая сон. Где же фотка, что он сделал в тот день? Он ни разу не видел ее со времени приезда на остров и забыл про нее. Фотка нашлась в старом потертом бумажнике, сейчас совершенно пустом. Адам взглянул на львенка: на фото тот готовился к прыжку, пружиня лапы. И Адам улыбнулся, вспоминая сон. «Нара, девочка моя, никому я тебя не отдам», – сказал он изображению.
