l1
6
Стив добрался до расщелины первым. Он был несказанно доволен, что, наконец, удалось вернуться сюда. Но, к его удивлению, вход в тоннель был завален камнями. Кто-то попытался закрыть его. Втроем они без труда освободили проход и спустились во тьму. Выбирая путь, они, не сговариваясь, шагнули в тот коридор, куда, по словам Петра, скрылась тень, хотя не очень-то верили ему.
Вторая пещера была почти точной копией первой, но Стив захотел задержаться и осмотреть ее.
– Нет времени, – отрезал Адам, – идем дальше.
Заваленный вход насторожил его, встревожил и обострил интуицию. Что-то здесь не так. Пещеры были соединены одна с другой естественными коридорами, то шире, то уже, иногда совсем низкими. Настоящая анфилада пещер.
У Стива разыгралось воображение:
– Наверно, пираты или контрабандисты здесь когда-то прятались. А что, если найдем сундук с золотом?
И вдруг Петр запнулся обо что-то, что с металлическим звоном покатилось в угол по каменному полу. В свете факела мелькнул закопченный бок, тонкая ручка. Это был котелок. Обычный походный котелок, каких Адам повидал во множестве. Они обошли пещеру, обшарив стены. Деревянные нары, следы от костра… Похоже, пещера была обитаема, и, похоже – последняя в анфиладе: справа из тоннеля уже явственно слышался шум прибоя, и едва различим, лился дневной свет. Но вдруг он погас, будто кто-то плотно закрыл невидимую дверь.
Все замерли. Из тоннеля раздался звук приближающихся шагов, и в пещеру шагнул человек. Свет факела упал на голые колени и сутулые плечи старика, на его лохматую голову… Но взгляд был твердым и решительным.
– Лучше поговорить здесь, подальше от других глаз и ушей, – сказал незнакомец. – Я знаю, кто вы, зачем вы здесь и что с вами будет. Но хотите ли вы это знать?
l1
7
Собираясь на встречу с доктором, Адам прокручивал в голове все, что узнал в пещере об острове, клинике и самом докторе. Все услышанное ошеломляло и требовало ответного действия. Но катастрофичность мышления, которая, как приступы, настигала его в последние недели, заменила действие параличом: нет, он не готов к встрече, не сегодня. Он затормозил на пороге, не в силах перешагнуть его. Надо повременить и собраться с мыслями.
Итак, самое главное – не выдать себя, свою тайну. О чем? О том, что тебя переработают в питательную среду, когда ребенок появится на свет? И сделает это тот человек, с которым ты встретишься сейчас – неказистый доктор по имени Гарри Фрай. Только никакой это не доктор, никакой не он, это мутант, несостоявшаяся женская особь по имени Гарриет Фрай…
На этом мысли его обрывались и начинались с начала. Если бы ему показали неандертальца, он и то не так бы удивился. Но женщина-мутант? Никто, никогда, нигде из ныне живущих их не видел. И как она уцелела? И кто она такая – что за существо? Про женщин хотя бы что-то было известно: невежественные создания, источник всех проблем мира мужчин, как писали учебники. А с чем, вернее с кем, имеет дело Адам, если перед ним мутант?
Он встал, подошел к зеркалу. Растекающаяся фигура затравленным взглядом смотрела на него в отражении. Похоже, он и сам уже не далек от такого ничтожества. Да и Стив… Утром он сказал ему, Адаму, что, если тот не сумеет скрыть все от глаз доктора, если он (или она?) только заподозрит что-то, то всем троим конец. И смотрел на него Стив с подозрением, будто ему, Адаму, больше нельзя доверять. А что, если вправду нельзя? Но это значит, что из мира ушло солнце, ушел зеленый цвет, и звезды больше никогда не подмигнут ему приветливо сверху, а будут взирать пустыми, холодными, безразличными глазами… «Но ведь отшельник-то уцелел», – вдруг вспомнил Адам и шагнул за порог.
– Не смотри в глаза, не задавай вопросов, – втолковывал ему утром Стив. – Только слушай и хорошенько запоминай, что там и где, за этим веселеньким гобеленом. Это может пригодиться.
l1
8
Апартаменты доктора располагались в центральной части замка, в самой высокой башне почти в середине острова, напротив пещер, если по прямой. Отшельник сообщил, что эта клиника была самой отдаленной и потому самой бесконтрольной. Результаты ее работы были худшими среди клиник, но зато в порядке была отчетность, которая подробно объясняла, почему потеряна каждая яйцеклетка и что произошло с каждым эмбрионом или плодом до того, как они смогли развиться в жизнеспособный организм. Клинике, если по отчетам, регулярно доставались непригодные для вынашивания носители, которые чаще, чем в других местах, впадали в безумие, губили эмбрионы и заканчивали жизнь самоубийством. Но такое вряд ли правдоподобно, значит, кто-то, говоря о ценности яйцеклеток на словах, намеренно уничтожал их на деле. Во всяком случае, прозрачный намек на подобный вывод прозвучал в словах отшельника.
