Моему взору открылась свободная прихожая с ведущей наверх лестницей. Стены дома были расписаны так, что казалось, они увиты плющом. В них были вмонтированы лампы, создающие иллюзию того, что сквозь ветки пробивался свет.
– Надеюсь, вы не слишком удивились, что я пригласил вас обоих. Чаепитие с учениками куда веселее, если компания больше.
Бернар провел нас в гостиную комнату с небольшими окнами и подоконниками, заваленными подушками. Мы сели на кушетку. На янтарном столике на подносе лежали сладости. Горячий чай был разлит по стаканам с двойным дном. Совсем обычный пушистый кот, прыгнул мне на колени, за что был вознагражден лаской.
– А ты ему понравилась. Сейчас я принесу для вас книги и фильмы. – Леон удалился, а я поймала себя на том, что пристально рассматриваю его фигуру со спины. Отмечая линию плеч и узкую талию. Причина моего любопытства заключалась в том, что я тайно искала в любом встреченном мной мужчине Локи. Казалось, Леон как никто другой подходил на роль чудаковатого поэта.
Тео истолковал мой взгляд по-своему.
– Запала на нового учителя? – спросил он подчеркнуто дружелюбно. В голове промелькнуло несколько вариантов ответа: от дерзких «А тебе какое дело? Ты же теперь тусишь с чирлидершами!», до правдивых «Он мне кое-кого напоминает». Вместо этого я сказала:
– Он классный. Разве нет?
Тео был обезоружен. Ему оставалось только кивнуть. Тем более, он сам напросился к Бернару на чай. Красавчик Рейнер резко упал в моих глазах после того, как начал таскаться с чирлидершами. Как сказала Амалия: «Нельзя обижаться на человека за плохой вкус, но и исправлять ничего не надо». Подруга советовала мне приглядеться к кому-нибудь другому, чтобы не мучать себя. Что ж, может быть новый историк – не такая уж плохая альтернатива для безответной любви. Кот спрыгнул с моих колен, а я поднялась с дивана и пошла осмотреть картины на стенах. Среди них, казалось, не было ни одной, принадлежащей Жанне Бернар. Но нет… Одну я все-таки нашла. На картинке был изображен маленький мальчик с пронзительными серыми глазами, восседающий на детском велосипедике, словно император на лошади. За ним было несколько огромных зданий. Они не казались безобразными, просто выглядели другими. Высокие башни, созданные из стекла и бетона, пересекала дорожка из зелени, так что житель каждого этажа мог выйти в свой личный сад. За мальчиком виднелся парк и несколько удивительных капсул, которые походили на электрокары. Голос Леона заставил меня вздрогнуть. Он подошел практически бесшумно.
– Это одна из немногих работ моей мамы, которые она смогла вывезти в Зеленый город. Когда я учился в выпускном классе, нас возили на экскурсию в тот город, в котором я родился. Если честно, в моей памяти я тоже вижу скорее эту картину, чем то, что мы увидели из окна своей капсулы… Но память избирательна.
Леон стоял ко мне очень близко, так, что я буквально ощущала тепло, волнами исходившее от учителя. Раздалось покашливание. Тео явно чувствовал себя не в своей тарелке. Поделом ему. Я отошла от картины и намеренно долго улыбалась Бернару.
– Это очень красивая картина. И вы на ней такой милый.
Леон хохотнул.
– Когда-то и я был милым. Ну что, молодежь, приступим к нашему факультативу.
Я не сразу заметила в его руках нескольких книг и фильмов на дисках. Официальная история из фотографий и планов. В одном из фильмов даже был представлен фрагмент жизни в Красном и Зеленом городах. Глядя на понурых людей, спешащих на работу в одинаково черных робах, даже мне стало немного грустно. Теперь-то понятно предназначение капсул, которые я увидела на фотографии. В них по пять человек забирался народ, чтобы прилететь на работу. Мне удалось уговорить Бернара сделать копии с фильмов и книг. Незаметно для остальных, я также сняла копию с картины с мальчиком, моргнув левым глазом. Осталось смонтировать все это в единый фильм и подарок для Амалии готов!
Долгожданное УР. Хвойные деревья украшали яркие огни гирлянд, на улицах летали китайские фонарики с пожеланиями всего наилучшего. Столы ломились от всевозможной снеди. Каждая семья холила свои маленькие традиции. Где-то тихо читали Коран, где-то пели песни, слов которых мне было не понять. Где-то наряжали елку и водили вокруг нее хороводы. В нашей семье пекли имбирное печенье в форме человечков, а подарки раскладывали в красные чулки, подвешенные возле искусственного камина. Под елкой стояла фигура пожилого человечка с бородой, которого мама любовно называла сложным для меня словом «Юльтомтен». Папа не особенно чтил традиции своей семьи. Возможно, он их и не знал. Его отец всю свою жизнь посвятил тому, чтобы вырваться из квартала троек. Ему было не до традиций.
