— Да, но… Я теперь единственный из старого ордена. И больше некому решать. А вскоре и меня не станет. — Вадим вздрогнул одновременно со мной. — Я слишком долго молчал, пора раскрыть все карты. Когда меня не станет — вы должны искать преемников как можно скорее. Следите внимательнее за снами. Мир, к которому мы привязаны, посылает нам знаки, в том числе и о дне смерти. Всегда имейте при себе вещь, которую вы можете в случае чего передать наследнику вместе с даром. Вам придётся курировать школу, подбирать преподавателей, направлять венефов, исправлять за всеми ошибки. Наши задачи, помимо охраны Врат, что, кстати, тоже придётся делать, причём в буквальном смысле, следить за основой мира — за Источником, питающим всё. Его тоже нужно охранять, инкантары никогда не упускают шанса пригубить его. Но и это не главное. Главное — следить за людьми.
— Мы уже в курсе, что каждый человек — это парадный костюмчик анимов, а его душа — лакомая, питательная вкусняшка. — с иронией заметила я.
— А ещё, в нашем ордене предрекают возрождение Ясара. Он не простой венеф. Первые были детьми Богов, героями, полубогами, а кто-то просто зовёт их Богами. Ясаром движет желание отомстить, уничтожить духов. Но он развяжет войну и уничтожит заведённый порядок.
— Лучше лежащая под охраной бомба, чем ядерный взрыв. — тихо сказал Даниэль. — Как понять, что он возвращается?
— Глаза. Глаза — это зеркало души. Можно изменить внешность, поведение. Но глаза изменить невозможно. А его синие, ультрамариновые глаза забыть невозможно. Следите за своими преемниками, не допустите его возвращения. А ещё, — теперь его проницательный взгляд остановился на мне, — мне нужно поговорить с тобой наедине. — Остальные недовольно заворчали. — Это касается инкантар и твоей матери. — Я помедлила.
— Всё что касается меня. Касается остальных. — наконец, твёрдо ответила я. — Все знают. Что моя мама. Инкантар. — Бенедикт замолчал.
— Мы всегда чувствовали отголоски чужой силы в ней. — Вадим коснулся браслета на руке. — То, что мы сделали — оказалось ошибкой. Мы не рассчитали. — Почти впервые я видела его расстроенным.
— А Север… — начал Бенедикт, но я поспешно перебила.
— Демобилизован силами инкантар. Скрылся. В неизвестном направлении. На данный момент. Связи с ним нет. — от долгой фразы пересохло в горле. Учитель долго смотрел мне в глаза, пытаясь что-то понять, но потом, отчаявшись, скомкано попрощался и вышел. Мне на секунду показалось, что он прячет слёзы, но я тут же об этом забыла.
— Он теперь глава школы. — тихо сказал Дан. — Отдаёт всего себя, устаёт, растерял почти все силы. Это нам надо его беречь, а не ему нас. — Вадим согласно кивнул и с потухшим взглядом поднялся.
— Я к нему. Ему нужна помощь. — он вышел. Даниэль умоляюще посмотрел на меня, поняв, чего он хочет, я кивнула, и он выскочил вслед за Вадимом.
— Он прав. — Алиса тоже встала. — Я приведу всё здесь в порядок, а остальные — марш работать.
Когда в комнате стихло, Алиса, не оглядываясь, принялась за уборку. Пока она хлопотала, я раз за разом пыталась сесть, но растраченные силы не возвращались, каждая попытка заканчивалась неудачей, но я упрямо продолжала, пока в конце концов не села.
— Тебе надо поесть. — Алиса развернулась в мою сторону и вскрикнула. — Ты монстр какой-то! Столько крови потеряла, и уже сидишь!
— Алиса, ты права, я есть хочу, как сто тысяч индейцев. — жалобным шёпотом начала я. — Брось ты всё, потом уберу.
— Сейчас. — она стремительно выбежала, я облегчённо воздохнула.
«Значит, кровь потеряла.» — подумала я, осматривая перевязанное запястье. Отогнув край бинта, я увидела, что знак выглядел так, словно его вырезали на коже, края ранок кровоточили и припухли.
С трудом удалось опустить ноги на пол, браслеты звякнули друг о друга. Пока Алиса отсутствовала, я успела размять одеревеневшие мышцы ног, едва поднимая руки, зато когда она вернулась, для меня уже не было таким титаническим усилием держать ложку.
И опять лёгкий овощной супчик. Гадость.
Я заново училась ходить, заново писать, заново осваивала всю мелкую моторику. Тело мне не повиновалось. Но вместе с немощью плоти появилась непоколебимая воля. К вечеру следующего дня после случившегося я смогла стоять, держать за стену. Мне самой казалось, что я годовалый ребёнок, который делает первые шаги по жизни, что уж говорить про друзей, особенно таких непоседливых, как Фил и Алиса. Едва миновала опасность, они приложили все усилия, чтобы скрасить дни болезни. Именно заботами Филиппа у меня появилась кружка-непроливайка, детские столовые приборы, фломастеры, отстирывающиеся с одежды. Он даже бутылочку с соской принёс, но получил ей же по лбу.
Первое время мне пытались запретить вставать, чуть ли не пеленали, но, сражённые моей решимостью, смирились.
