Если днём меня оберегали, следили за каждым шагом, создавая комфортные условия, то ночью меня мучили кошмары. Сон с троном стал сниться всё чаще, я попыталась поговорить об этом с Даном, но тот в шутку посоветовал мне избавиться от мании величия, пока не появилась мания преследования и ещё один признак, сопровождающий первые два. Я согласилась с ним и перестала обращать внимание на сны.
Несколько раз в день ко мне заходила Марго, приносила настойки, бодрящие или успокаивающие, в зависимости от времени суток, какие-то травы и отвары, наверняка вознамерившись скормить мне все залежи собранного ей гербария.
Вадим ненавязчиво контролировал каждый мой шаг. Не давал перетруждаться, первое время ходил со мной за руку, говорил, как правильно разминать мышцы: после перенесённого инфаркта плохо слушалась левая нога, а из-за утяжелителей я вообще не могла ей двигать.
Но чаще всех с моим калеченым величеством сидела Алиса. В моём лице она нашла прекрасного собеседника, а точнее, слушателя, так как разговаривать пока ещё было сложно. Иногда мы, забывшись, засиживались до утра, я не протестовала, зная, что после всего случившегося ей надо выговориться.
И в этот раз восход позолотил угол стола, прочертил узкую полоску света на полу и добрался до огненных волос Алисы.
— Ой! — она поспешно начала собирать разложенные карты, которые мы смотрели. На них были изображения местностей, которые никто и никогда не найдёт в нашем мире. Это были карты мира инкантар, которые составляла Алиса. — Пора закругляться.
— Помоги мне сесть?
— Тебе не стоит напрягаться. — она покачала головой.
— Ты, наверное, не понимаешь. Мы заточили одного духа. А их на свободе ещё тысячи. Я заточила одного — и едва не умерла. Нам надо стать сильнее. Времени расслабляться нет. И мне надо скорее возвращаться в строй.
— За окном светлеет, ты всю ночь не спала. Тебе надо отдохнуть.
— Алиса. — я укоризненно на неё посмотрела. — Ты меня плохо слушала?
— Ладно, ладно. — проворчала она, помогая мне сесть. Это было так по-домашнему, что я улыбнулась.
— Спасибо. — я грустно смотрела на свои ноги. Исхудавшие, бледные, с проступающими венами, они были как корни засохшего дерева.
Пока она складывала в аккуратную стопку карты, я растёрла кожу и немного постояла, но вскоре охнула и села, поморщившись. С Алисой я могла не сдерживаться, как с другими, она не искала подвоха и изъяна в каждом моём шаге.
Она накрыла меня одеялом и тихонько вышла, прикрыв за собой дверь. За окном рассвело, я попыталась забыться сном, но мельтешащие в голове мысли не давали сосредоточится. Далеко на столе светились два меча, я медленно встала и подошла к ним.
На меня смотрела я сама.
Сначала вздрогнула и начала усиленно моргать, думая, что начались галлюцинации, потом поискала глазами раму зеркала, думая, что это всего лишь отражение. Но видение не исчезало, более того, оно ехидно улыбалось, в то время как я пыталась справиться и изумлением.
— Если вы ущипнули себя, а видение не исчезло, ущипните видение. — посоветовала она, остро напоминая мне Бенедикта. Я растерялась ещё сильнее, не находя ответа, оглянулась, но в комнате ничего не изменилось. И я поняла.
— Ты инкантар? — я сделала крошечный шаг к столу, где лежали мечи.
— Нет, это ты инкантар. А я венеф. — она невозмутимо взяла со стола один из мечей и поковыряла в ногте. — Так же, как эти мечи. Один для венефа, другой для инкантара. Отличный артефакт.
— Для чего? — я неожиданно втянулась в разговор.
— А это ты сама узнаешь. — она усмехнулась и положила меч на стол, неожиданно оказываясь совсем рядом. Я отшатнулась было, но потом устыдилась своего страха.
— Почему анимы пытались его забрать? — всё в ней настораживало, когда она положила мне руки на плечи, внутри захолодело, хотя её руки были тёплыми. В ней было что-то неправильное.
— А ты подумай. Но я здесь не для этого. — нажим на плечи стал сильнее, она прильнула ко мне и поцеловала. Я охнула и попыталась оттолкнуть, но её руки были как змеи, опутали тело и сознание, забирая контроль над ним. Потрясение выбило меня из ритма жизни, всколыхнуло до того момента незнакомые чувства.
Я ощущала себя забытой вещью на заднем дворе заброшенного дома, ребёнком, запертым в подвале, я почувствовала клаустрофобию, находясь в собственном теле. Я была крохотным нейроном, не способная ни на что повлиять, меня сжали до местоимения «я». Это было полной потерей контроля.
И хохот, я слушала свой хохот, но ликовала не я. Тело двигалось, но не по моей, а по её воле, я была лишь пассивным наблюдателем.
— Кем была я всё это время. — голос, мой и не мой одновременно. И в нём столько злобы. — Я могла лишь давать советы и следить. — Я хотела ответить, но не могла.
