Такова наша основная, если можно так сказать, программа действий на ближайшие годы и десятилетия. И главное, все посвященные в тайну должны запомнить — раз уж мы начинаем борьбу против стремления США к власти над миром, то СССР — наш естественный союзник, и его поражение или ослабление для нас недопустимы ни в коем случае. По крайней мере, до тех пор пока Советы не начнут игру против нас.
Да, и еще. Сведения о существовании, как минимум, двух параллельных миров или ветвей истории — пока следует хранить в тайне. Иначе этот факт — не сомневаюсь, ничуть не противоречащий христианским воззрениям — может вызвать ненужные дискуссии богословского толка, вроде характера наличия души у двойников… Со временем мы все точно выясним, пока же не стоит будоражить наше сообщество.
Месье Жан Бриссон готовился умирать.
Он не был воином — а обычным французским буржуа. Каждое воскресенье ходил в церковь, хотя не слишком верил в бога, но так положено, зачем основы нарушать? Был неизменно законопослушным, за свою жизнь не совершив ничего запрещенного. Любил свою жену Клотильду и двух очаровательных дочек, Сару и Мари. И считал себя вполне обеспеченным человеком. Никогда не лез в политику — считая, что ею должны заниматься те, кто за это деньги получает. И даже минувшая великая война не могла поколебать его душевный покой. Поскольку месье Бриссон не был мобилизован, сославшись на болезнь — астма, как я в атаку побегу? И чужие солдаты в серо-зеленых мундирах на улице его родного городка, это конечно ужасно — но в целом, немцы вели себя пристойно, соблюдая порядок и не допуская особых зверств, которыми пугала обывателя английская пропаганда. Ибо месье Бриссон ночью, тщательно закрыв двери и окна, слушал Би Би Си, как и подобает французскому патриоту. И конечно, ждал освобождения от нацистов.
К началу этой войны месье Бриссон отнесся философски. Да, коммунист застрелил нашего дорогого Президента — но при чем тут я, простой обыватель, и что мне с русскими и немцами делить? Я и моя семья не комбатанты, а следовательно, война нас не касается. Надо только пережить, перетерпеть — и будет все как прежде.
Через городок шли колонны войск. Не французы, американцы — Пятая пехотная дивизия, спешила занять оборону где-то рядом. Потому, с тротуаров вслед солдатам не бросали цветов, а кричали — уходите! Вы навлечете на нас бомбежку и обстрел — воюйте, но не вмешивайте нас. И месье Бриссон с семьей тоже стоял, смотрел и кричал иногда. Потому что не любил американцев, считая их высокомерными.
Со второго дня была слышна канонада, все ближе. И самолеты пролетали над городом, неизвестно чьи, пока не бомбили. Еще через день по местному радио было сделано объявление — что жителям надо срочно эвакуироваться. Но немного было тех, кто решился бросить свою собственность и дома.
А на шестой день пришли русские. По главной улице ползли танки и ехали машины, в них сидели солдаты азиатского вида, безликие и вездесущие, как саранча. Крупную собственность — автомастерскую месье Жиньяка и деревообрабатывающий заводик месье Симона — объявили национализированными, владельцев расстреляли. А среди жителей объявили мобилизацию в "рабочие батальоны", месье Бриссон принес свои справки, русский офицер издевательским тоном посоветовал ими подтереться и показал в окно, где во двор комендатуры выводили каких-то бедолаг, а напротив уже стоял десяток русских солдат с автоматами наизготовку, вот грянул залп, упали тела.
— Вот что у нас положено за саботаж — сказал русский — вас к следующей партии туда присоединить, или выйдете на работу?
Работа, по счастью, оказалась неподалеку от дома — ремонтировать железнодорожные пути, таскать шпалы и рельсы, подсыпать грунт. Месье Бриссон, непривычный к физическому труду, быстро стер руки до кровавых пузырей — но не смел протестовать, видя как тех, кто плохо работает, а тем более возмущается, тут же хватают, уводят, и больше никто не видит их живыми. Клотильду и старшую из дочерей, Сару, мобилизовали в госпиталь, мыть полы и чистить уборные. Рабочий день по двенадцать часов, плюс один час политинформации, когда русский офицер, а чаще кто-то из местных коммунистов, в черном берете с кокардой и с красной повязкой на рукаве, читал советские газеты — причем уклонение от политинформации считалось еще более злостным саботажем, чем плохая работа. Воскресенье считалось выходным — работать лишь шесть часов, и политинформации нет.
— Труд даже из обезьяны сделал человека — говорили русские — не то что из буржуя. Перевоспитывайтесь, эксплуататоры, если хотите в новом мире жить.
Пришли в дом с обыском — забрали все ценные вещи. Оставили по одному костюму, одному пальто, одной паре обуви и две пары белья на человека — а остальное будет роздано нуждающимся. Также отобрали все запасы продуктов — вручив взамен карточки на питание, которые надлежало отоваривать раз в сутки, при комендатуре, по справедливой норме.
