— О, нет! — осклабился американец, это выглядело уже не приветливо, а мерзко — в этой дряхлеющей стране есть лишь две стоящие вещи, женщины и вино. При том, что у нас в Штатах сейчас, касаемо первого, аналог "сухого закона". Но как бы это… вы ведь молодожены? И что скажет ваш супруг?
Он взглянул на меня, я пожал плечами, ничего не понимая. Адель мило улыбнулась и сделала странный жест, показав американцу две ладони с растопыренными пальцами. Доусон кивнул, и еще раз взглянул на меня, с сожалением и превосходством. Я смотрел, как они шли к кустам — американец впереди, Адель чуть отстала, ей мешала узкая юбка. Когда они отошли от дороги шагов на десять, в руке у девушки откуда-то появился пистолет. Выстрел, второй, третий — Доусон падает. Адель встает над ним, и после короткой паузы, стреляет еще раз. И возвращается к машине, мы поспешно отъезжаем.
— Пять долларов! — сказала она — знаешь, как это было в Париже, сразу после Освобождения? Когда такие вот янки в военной форме могли подойти к тебе на улице среди дня, и показать упаковку чулок, банку тушенки. А чаще — пять долларов, это было что-то вроде общепринятой расценки. Такой вот жест — показать тебе растопыренную пятерню — значил это самое, "ты сейчас идешь со мной". И никто вокруг "не замечал", ни прохожие, ни жандармы.
Она рассмеялась нервным смехом:
— И самое мерзкое, что ты идешь. Потому что дома отец без ног, после русского фронта. И малолетняя сестренка, которую после ждет твоя же судьба, и ты мечтаешь лишь, чтоб попозже. Мама умерла в сорок седьмом, тогда была холодная зима, а бритым немецким шлюхам надлежало ходить с открытой головой даже в мороз — она простудилась и не было денег на врачей и лекарства. А у тебя нет работы, и никуда не берут — если не пойти с американцем, то не будет денег даже за квартиру заплатить, еду иногда приходилось буквально на помойках подбирать, и одеваться совершенно не по сезону. Вдвойне гадко, что американцы это все понимали — и могли сказать "приходи завтра, нас будет четверо, и с каждого по пять долларов тебе" — и в их глазах это считалось "помощью". Ненавижу, твари, чтобы вы сдохли все!
И добавила, взглянув на меня:
— Бывало и так, что сутенером собственной жены выступал ее муж. Когда в семье не было денег. И ему платили, те же пять долларов. Итого десять — что хватало, чтобы прожить вдвоем один день, ну два, максимум три. А затем снова приходилось искать клиентов. Среди американцев — наши были далеко не так щедры. Вершиной считалось, если к пяти долларам прилагалась еще банка консервов, сигареты или чулки — ради того приходилось изображать страсть и лгать о любви. А они уходили, считая себя благодетелями, козлы! Ты спрашивал, отчего я решила, что Лекур — янки. Взгляд на меня, в самую первую секунду, будто раздевает, и оценивает на соответствие их стандарту — обхват груди, талии и бедер. Я видела такое у всех, кто были у меня в Париже, и у этого Доусона тоже. Американское дерьмо — его последние слова были, "за что?". Даже подыхая, не понял, урод! И прости за спектакль — но тебе было бы приятно сейчас счищать с сиденья кровь или отскребать мозги от стекла?
В Аррасе мы пообедали в ресторанчике и купили дневные газеты, экстренный выпуск. На всех полосах было про Париж, и еще про взрывы в Лионе, в Тулузе. Ничего не было сказано, жив ли Президент — но было написано, что в нашей квартире нашли какие-то документы на немецком и русском, а также мой партийный билет. Этого не могло быть, потому что свой билет я сдал нашему секретарю, "товарищу Мишелю", как и было положено перед секретной миссией — и это было не в Париже! И я не видел там, на Ришар-Ленуар, никаких документов на русском и немецком. Зато эта старая ворона снизу отлично нас запомнила — и в газетах была моя фотография с того партбилета, а также рисунки наших физиономий — сходство относительное, но узнать можно.
— Мы в дерьме — тихо сказала Адель — надо исчезнуть отсюда и из Франции, как можно скорее!
Я надвинул шляпу на лоб, и мы поспешили к машине. Отъехали без проблем, но когда мы выбрались из Арраса, моя спутница сказала — останови! Нас искали, как самых важных преступников — и надо было удирать как можно скорее, молясь чтоб удалось проскочить таможенный контроль. Но Адель сказала это таким тоном, что я подчинился.
— Иди сюда. На заднем сиденье хватит места, я знаю. У меня никогда не было приличного парня, одни лишь американцы. Если нас завтра поймают и убьют — я не хочу умирать с этим.
А я подумал, что если Лекур и правда янки, то он свинья — мог бы нам дать не бельгийские, а американские документы. Поскольку граждане США не только имеют право пересекать границу Франции без всяких виз, но и делают это, как правило, без всякого досмотра и проверки, по одному предъявлению паспорта.
