А что придумывать, подруга — жизнь придумала уже. Читала я ту фантастику, Конюшевского, про "особую группу Ставки" — так у нас такое уже есть! "Те кто приходит ночью" — кого немцы боялись до ужаса, на Севере, под Ленинградом. Кто из Варшавы сестру Рокоссовского вытаскивал, кто в Будапеште работал в январе сорок четвертого, кто Папу Римского спасал, кто Гитлера поймал, кто брал японскую "лабораторию 731" — список продолжить можно. И откорректировать — что-то скрыть, что-то приукрасить, пропаганда же, можно даже чуть мистики добавить, или не стоит? И врагов изобразим — а вот тут не скрывать, что они дьяволу поклонялись под конец. Ну и как месье Фаньер от самого Геббельса указания получал, что писать — а после успел к американцам переметнуться. Ведь в сравнении с тем, что твой благоверный со товарищи реально творил — все эти супермены тихо в сторонке стоят! И надо, чтобы наши (и итальянские тоже) мальчишки это хорошо усвоили. Для начала комиксы (или рассказы в картинках, если не нравится западное слово), ну а после и сериал снимем.
— Аня, а я думала… Прочла вот Гайдара про Тимура и команду. И как бы они же в войну.
Ну, если очень хочется — можно придумать, были тимуровцы, стали бойцы и партизаны, ну а после, Особая Группа Ставки, подчиненная лично Сталину. Сценаристов подключим, художников — выйдет красиво! А на западе пусть про вампиров и оборотней рисуют, если им охота, сидя дома в тапочках, нервы пощекотать. Я же, Люся, такой ужас видела, что мне по-настоящему было страшно. Не далее чем сегодня ночью.
— Аня, тебя что, опять хотели убить? — Лючия стала похожа на пантеру перед прыжком — отчего я ничего не знаю?
Да нет, всего лишь сон. В которой я была женщиной из несветлого будущего — жила где-то на окраине, и в шесть часов утра спешила на остановку "маршрутки", чтобы доехать до метро и успеть к восьми на работу, иначе штраф, а то и уволят. Было темно и холодно, слякоть сверху и лужи под ногами, на мне были уродливое пальто "пуховик" и бесформенная шерстяная шапка-колпак, натянутая до глаз, в руках большая сумка, чтобы после еще зайти за едой — вернусь не раньше девяти вечера, и еще надо будет накормить мужа и сына-хулигана, затем час перед телевизором, какой-то сериал, и спать. А завтра все то же самое, и так день за днем, год за годом… Это было страшно — не какие-то зомби и вампиры, а эта обыденность, которую та женщина считала нормой. У нас в войну было тяжелее — но мы верили, что вот будет Победа, и совсем по-другому заживем. А ты знаешь, Люся, как отличаются — сверхусилие, когда очень нужен рывок, но вот там впереди уже видна победа, и "режим мирного времени", когда цели нет. Так вот, там не было перспективы, только серая тяжесть будней, причем такая, что даже "засыпает синий зурбаган", жизнь последних лет перед "перестройкой" казалась раем, по крайней мере там над тобой не висели "ипотека" и "кредиты". А я пережила настоящий ужас, когда проснулась, и мне какую-то минуту казалось, что там я настоящая, а все, что здесь — мой Адмирал, мои дети, товарищи Сталин, Пономаренко, Ефремов с его еще не написанной "Андромедой" — это сон. И успокоилась я, лишь когда вскочила с кровати, подбежала к зеркалу, и еще себя ущипнула — и лишь тогда убедилась, что сон был там, а тут реальность. И я сделаю все, чтобы у нас было иначе.
— А вот посмотрим! — весело ответила Лючия — мы же все можем. И доживем до тех лет — как нам сказал этот… Аня, ну все путаю я это имя, Бахадыр или Багадур? Кто мне "для здоровья" молоточком по спине стучал. Хотя на здоровье я пока не жаловалась!
Я тоже улыбнулась, вспомнив. Лючия, хотя и вступила в Партию, по морали остается истовой католичкой. Категорически настояла, чтобы во время этой процедуры ее не видел никто из посторонних мужчин, за исключением ее ненаглядного Юрочки. Хотя мы там были в платьях, когда ложились на коврик для массажа. А этого хорошего человека, целителя, зовут Бахадыр, на их языке "богатырь". Что не жалуешься, хорошо — но подтянуть все равно не мешает, для профилактики. Уж если такие люди к нему ходили, как сама знаешь кто. И работал он — не только молоточком, и не только по спине, как это по науке называется, я объяснить не могу, поскольку не врач. Но результатом довольна, а что наука этот эффект пока не объясняет — так "есть многое на свете, друг Горацио". Ничего — изучим, опишем, внедрим! Кстати, может и мне к нему завтра съездить? Вот ведь, на войне годами не простужались — а тут немного ноги промочила, и страшно уже.
