Благодаря комментариям мальчишки Адмар-Палач выходил каким-то совсем уж небывалым чудовищем, который ухитрился злодействовать даже будучи нищим и больным. К счастью, периодически вступал ГэльСиньяк, и добавлял к портрету мелкие светлые штришки. Эти двое нарисовали портрет убийцы, который, похоже, на досуге снимал с деревьев котят и высаживал на выходных пару-другую редких деревьев на старых пожарищах. Словом, это был персонаж, который так и просился в язвительную балладу.
— Наш мастер Ягаре даже песню сложил по этому поводу, — все не унимался лорд Бенжамин, язык у которого был длинный и без костей.
— Песня Барда! — восхитился Ластер. — Спойте, мастер!
Фламэ украдкой скривился. Он был не в настроении сочинять экспромты, а тем более — о собственной трагической гибели. Однако же, чем-то занять разбойников было необходимо, а на звук песни могла сойтись вся шайка. Это дало бы время давно уже выскользнувшему тайком из-за стола Филиппу обшарить замок, все его подвалы, еще сохранившиеся строения и заодно палатки разбойников. Пусть от этого секретаря, решил музыкант, будет хоть какая-то польза.
— Умеет ли кто-то из уважаемых господ играть на гитаре? — поинтересовался Фламэ без особой надежды.
Если кто-то из разбойников и умел, то страх перед колдуном помешал ему прикоснуться к, безо всякого сомнения, зачарованному инструменту. Фламэ вздохнул. Он терпеть не мог петь без музыки. В этот момент он ощутил прикосновение к плечу. ГэльСиньяк протянул руку. После некоторых колебаний Фламэ отдал ему гитару. Осторожно коснувшись струн, имперец взял на пробу аккорд (пальцы у него были неуверенные, но достаточно длинные для игры на гитаре) и спросил шепотом:
— Что играть
— «Похороны Дракона», а там я как-нибудь вывернусь.
ГэльСиньяк хмыкнул, размял пальцы и заиграл похоронную мелодию чуть быстрее, чем это обычно делалось, превращая ее в подобие бравурного марша. Фламэ несколько тактов шевелил губами, пытаясь подобрать подходящие слова. Столько баллад — скабрезных, злых, жестоких к самому себе он сочинил за эти годы — и не счесть. За десятилетие он превратил Палача в комическую, нелепую фигуру. А вот похоронить его — себя прошлого оказалось значительно сложнее.
Разбойники в самом деле оценили эту сомнительную песню. Зала постепенно наполнилась народом, открыли еще два бочонка, и к третьему куплету нестройный хор голосов начал подпевать последние две строки — кто в лес, кто по дрова.
Песню повторили еще раза два или три. Никогда прежде у Фламэ не было такой благодарной — и такой опасной — аудитории. Он залпом выпил стакан кислого дешевого вина, закашлялся и запрокинул голову, пытаясь отдышаться.
— Ужасно, — прошептал ГэльСиньяк, возвращая гитару.
— Еще ужаснее, что им понравилось, — пробормотал Фламэ. — Где этот бездельник Филипп.
— Замок велик, — пожал плечами имперец. — Надеюсь, у вас в запасе есть еще подходящие песни.
Фламэ едва не застонал. Еще одной истории о славной победе над Адмаром-Палачом он не выдержит, сам пойдет и повесится. К счастью, разбойничий люд покамест был удовлетворен этой «тризной». Ластер подсел ближе вместе с бутылкой вина куда более дорогого и приятного на вкус, которым и поделился с гостями.
— Кабы мы знали, какие господа путешествуют через болота, проводили бы к нам с почетным караулом!
— Чтобы не убежали? — поинтересовался Фламэ.
— Бардов у нас в глаза не видели, господин. Да и простых музыкантов не часто встретишь. Их все меньше и меньше с тех пор, как проклятая королева взошла на престол. Словно ненавидит она их, горемычных. Уж не знаю, чем не угодили.
Фламэ не замечал ничего подобного, однако же кивнул.
— Одно я вам скажу, господин… — атаман помешкал. — Это касается ваших уважаемых спутниц…
Фламэ поднял брови, ГэльСиньяк едва заметно напрягся, юный лорд подался вперед, уронив на пол кубок.
— Поговаривают, что в каком-то из заброшенных замков живет людоед. Люди пропадать стали, особенно молодые девушки. Может, конечно, трясина виновата, тут я врать не буду, но про людоеда часто говорят…
Фламэ похлопал окаменевшего Бенжамина по плечу.
— Будем надеяться на лучшее: что они в плену у нашего дорогого хозяина.