Атаман Ластер сделал вид, что оценил шутку, и довольно натянуто рассмеялся.
Небо медленно затянули тучи, и посыпал колючий снег. Джинджер трижды, хотя и не слишком старательно, прокляла свою глупость, после чего поднялась и отряхнулась. Подумать только, сейчас она могла сидеть у очага в теплом замке Кэр, листать какую-нибудь диковинную усмахтскую книжицу и потягивать сладкое вино из графских подвалов. Вместо всего этого великолепия у нее была приближающаяся ночь, глухие болота Озерного края и полуразрушенный замок. Потом Джинджер сообразила, что слишком задержалась на заснеженном дворе, и ее можно разглядеть, высунувшись из окна. Прижавшись к стене, она пошла вокруг башни.
Это было все, что осталось от прежде, судя по всему, внушительных размеров замка. Еще можно было различить очертание стен, но от донжона не осталось и следа, а на месте часовни высилась груда камней. Кроме сторожевой башни уцелел только колодец, за которым кто-то явно следил. Выпавшие камни были заменены новыми, пусть и худшими, а давно сгнившую крышку заменил древний парадный щит из мореного дуба, украшенный едва различимым гербом. Джинджер плохо разбиралась в геральдике Каллада, поэтому не стала заострять на нем внимание. Кроме того, она опасалась находиться так долго в пустом дворе. И ей было холодно. Но у башни, как это ни удивительно, не было входа. Ведьма трижды обошла ее по кругу, всякий раз замирая у выломанной решетки. Никакого входа. И только узкие бойницы вместо окон. И темнота. Обняв себя за плечи, стуча зубами, Джинджер повалилась на снег. Все ясно: она замерзнет тут насмерть, и даже окоченевший труп бедной ведьмы никто не найдет.
В этот момент, когда девушка уже начала представлять все прочие ужасы, откуда-то повеяло теплом.
— Это старый замок… — пробормотала Джинджер. — С единственной уцелевшей башней без дверей. И с прекрасно сохранившимся подземельем…
Вскочив на ноги, девушка вновь прижалась к холодной стене. Поодаль, среди груды камней, оставшихся от часовни, появилась узкая, но все расширяющаяся полоса света. Когда она так же медленно исчезла, Джинджер быстро перебежала двор и оглядела развалины. Среди темных, покрытых инеем блоков, после немалого труда она отыскала дверь, в прежние времена ведущую, вероятно, в церковную крипту. Постояв в раздумье, молодая ведьма потянула дверь на себя.
—
В качестве музыкального сопровождения на этот раз звучали звон кружек, хлопки, посвист и дикое улюлюканье. Разбойники напились вдрузг, но явно не собирались останавливаться на достигнутом. Привалившись к плечу брезгливо кривящегося Бенжамина, атаман Ластер подпевал хриплым голосом, отбивая неверно такт ножом по столу.
—
— Раз богатая добыча намечается! — повторил нестройный хор голосов, среди которых звучали и женские.
Разбойничьи подруги были точно так же пьяны, недалеки, но, увы, куда хитрее и наблюдательнее своих мужчин. Чтобы отвлечь их, и пришлось иполнять песню за песней, и почти все они были даже хуже отходной Палачу.
—
ГэльСиньяк выскользнул из-за стола еще в самом начале предыдущей песни — сочиняемой на ходу баллады о славных разбойниках из Иммари, которую Фламэ надеялся позабыть, как страшный сон. К тому моменту, когда он перешел к слегко измененной в угоду Генриху Ластеру Разбойничьей застольной, популярной на севере, имперца и след уже простыл.
—
— Всем богатая добыча при-чи-та-ет-ся! — откликнулись разбойники.
Кто-то сграбастал Фламэ в охапку, так что даже кости затрещали, и из переизбытка чувств попытался поцеловать в лоб. Музыкант еле увернулся. Застолье достигло того момента, когда пирующим уже все равно, за что пить, что есть и чему подпевать. Шутки сделались тяжеловесными и подчас оскорбительными, но успешно миновали сознание собеседников, так что над столом висел дым, чад, винный угар и оглушительный хохот.
— Всем богатая добыча причитается! Верно, парни!