– Анна, вернись. Очнись. Послушай меня. Ты должна, должна очнуться. Это важно.
Но Анна мотает головой. Она не хочет слушать. Очнуться – значит снова чувствовать боль, холод, страх. А она не хочет этого. Но ей придется. Они не уйдут, не оставят ее в покое.
Внезапно Анна вспоминает все. Мертвый дом, который за сутки до этого был жилым и уютным. Мертвую, жалкую старуху на кровати, которая за сутки до этого была живой и деятельной. И мертвый голос, произносящий ее, Анны, имя. Обещающий ей… Ради бога, что?
И она сама тоже должна быть мертва. Она ведь приняла таблетки. Много таблеток. И никто не должен был прийти на помощь.
Но, видимо, пришел.
Вот черт.
Внезапно ей в голову приходит прекрасная, ослепительная мысль. Что, если все это, думает Анна, начиная с момента возвращения, – галлюцинации? Что, если Анна незаметно спятила и пыталась покончить с собой, а ее откачали? Тогда ничего страшного не происходит, верно? В физическом плане она чувствует себя неплохо, а слегка поехавший чердак вылечат зараз. Медикаментозное лечение творит чудеса.
Но стоит ей открыть глаза, как эта надежда разлетается вдребезги. Она видит людей у своей кровати. Много людей. И один из них, пожилой, с брезгливым выражением лица, в халате, накинутом поверх формы, явно представитель власти. А другой – хирург Алексеев. Именно он и просил Анну очнуться. Подлый предатель! Ну и остальные, по мелочи, – одноглазые медсестры, врачи с крючьями и пилами вместо рук, санитарки с головами гиен и лисиц. Стоп, стоп, это не сюда. Это бред.
– Анна, ты в больнице, в безопасности. Все плохое позади. Сейчас ты должна сосредоточиться и постараться ответить на несколько вопросов. Ты меня понимаешь? Просто кивни головой, если понимаешь.
– Нет необходимости переходить на язык жестов, – сказала Анна, стараясь, чтобы голос ее звучал как можно более уверенно. – Я все прекрасно понимаю и могу говорить.
Вопросы, конечно, задавал ей не Алексеев, а следователь.
В сущности, один-единственный вопрос:
– Уморили, Анна Викторовна, голодом свою подопечную и полагаете, вам это сойдет с рук только потому, что умеете ловко симулировать сумасшествие?
Разумеется, он так прямо не сказал. Но подтекст! Но интонации! Но этот устало-брезгливый взгляд!
– Должен вас предупредить, – сказал он, захлопывая папку с протоколом, – что, в случае если гражданка Огнева скончается, у вас будут…
– Так Муза жива! – вскрикнула Анна.
Очевидно, на ее лице отобразилась неподдельная радость, потому что следователь посмотрел вдруг с интересом.
– Жива, жива, – подтвердил он. – Но очень истощена. Однако организм борется. Железное здоровье, после такого-то…
Он сморщился, словно съел что-то очень кислое, и ушел. После этого Анне стало немного легче. Она не прочь была бы снова ускользнуть в сон. Какая разница, что произойдет дальше? Она могла в любой момент, из любого места шагнуть в жаркие июльские дни того единственного года, когда была счастлива.
