Господи, снова будят. Будет ли покой в этой больнице? Алексеев. Смотрит жалкими глазами.
– Анна, понимаешь, в чем тебя могут обвинить? Ну же, не надо от меня отмахиваться. Слушай, у меня мало времени. Я вообще не имею права тут находиться.
– Да. Я понимаю. Но это неважно.
– Это важно. Важнее всего на свете. Ты ведь не делала этого? Нет?
– Нет.
– Но что же произошло?
– Я не знаю. Это же глупо. Я не могла желать зла Музе. У меня просто не было повода. Она мне хорошо платила. Хотя никаких денег я пока не видела. Она относилась ко мне по-доброму… Я уверена, Муза придет в себя и все объяснит.
– Анна. Ее родственница – племянница, кажется, – уверяет, что повод у тебя был. Что с момента твоего водворения в доме Муза грозилась лишить ее наследства. Переписать все на тебя.
– Да что – все? Бога ради. Шубу и горсть камешков?
– Дом, деньги. Анна, брось. Ты ведь понимаешь, что убивают и за меньшее. Но я не верю, чтобы ты могла такое сделать. Даже если ты и в самом деле повредилась рассудком. В безумии можно убить топором… Но вот так, хладнокровно, день за днем сживать со свету старуху… Она ведь голодала, Анна. Бедняжка в последней стадии истощения.
Закрыть глаза, заснуть, убежать…
Но нет – жизнь уже вцепилась жадными, жгучими пальцами.
– Так, – сказала Анна, садясь. – Я не сошла с ума. Просто это… шок. И я сама пока не понимаю, что происходит. Но уверяю вас – Муза не голодала. Ни дня. Более того, у Музы был превосходный для ее возраста аппетит. Красная рыба, шоколад, капелька франжелико.
– Чего?
– Неважно. Она делала маски и маникюр, представляете? А у той… У женщины, которую я нашла в комнате Музы, не было никакого маникюра.
– И что же из этого следует? – озадаченно помотал головой Алексеев.
– А то. Что это была не Муза. Теперь уйдите, прошу вас. У меня болит голова.
– Мистика какая-то, – сказал Алексеев, прикрывая за собой дверь.
На самом деле, конечно, никакой мистики не было.
Никаких чудес и дьявольских козней – только злая воля людей, возжелавших и рыбку съесть, и удовольствие получить. Но такое случается лишь в сказках.
Жила-была женщина с редким напевным именем Муза, и все у нее было – красота, богатство, любовь, талант и веселый нрав. И была у нее младшая сестра, которую неизвестно зачем произвели на свет стареющие родители.
Имя ей дали не такое редкое, не такое прекрасное – всего-навсего Марина. С этого все и началось, надо полагать.
Марина была очень похожа на сестру, тоже красива – но красота ее мало кого привлекала, а сходство казалось едва ли не пародией.
Тоже талантливая – но талант ее никто не оценил.
Ну, по крайней мене, она сама так считала.
А с такими данными о веселом нраве и говорить не приходится. Какой там веселый нрав, если тебя день за днем, год за годом сжигает зависть черным огнем? Если ты жаришься в этом огне, как грешник в геенне огненной? О вы, осуждающие завистников, одумайтесь – ведь завистник страшно несчастен и ужасно одинок!
О нет, в женском смысле Марина не была одинока. Как-то за ней ухаживал хороший человек. Далекий от высшего света и от мира кино. Он не знал, кто такая Муза Огнева. Но с ним Марине было нестерпимо скучно. Нечем похвастаться, если нельзя похвастаться знаменитой сестрой. И роман постепенно прекратился. А потом Марина вышла замуж за бывшего поклонника Музы. Собственно, бывших поклонников у Музы не имелось. Она всю жизнь держала мужчин на поводке, время от времени за поводок дергая и проверяя: как он, голубчик? Тут еще? Не сорвался?
Не срывался никто. Даже и не старались особенно.
