Когда любовник покрывал поцелуями шею и грудь Айседоры, шофер, посвистывая, поставил машину на тормоз, взял рукоять ручного завода и вышел из автомобиля.
Когда певец со сноровкой хорошо обученной горничной снял с нее платье и белье – бонна, страшно интересовавшаяся техникой, вышла из автомобиля вслед за шофером.
Айседора закинула голову и гортанно застонала, словно голубица.
Шофер с силой крутанул рукоять.
Мотор завелся с пол-оборота, и машина рывком прыгнула вперед. Шофер успел отскочить. Бонна завизжала.
Айседора, ослепнув от наслаждения, раскачивалась на своем любовнике.
Сверкающая решетка радиатора пробила заграждение. Зеленые, мутные воды Сены сомкнулись над лакированной поверхностью автомобиля беззвучно и мгновенно.
Айседора закричала.
Бонна лишилась сознания. Шофер бился головой о камни.
Через час Айседора поправляла перед зеркалом макияж и подвивала разогретыми на газу щипцами пряди на висках.
Через час прибывший кран достал из Сены автомобиль. Ручьями из кожаного салона лилась вода. Дети были мертвы.
Айседора стала видеть своих детей повсюду. Можно сказать, после смерти сына и дочери она видела их чаще, чем при жизни. От этого наваждения можно было избавиться, только предаваясь любви или танцуя. Но если танцевать ей общественным мнением разрешалось, чтобы найти утешение в работе, то крутить романы скорбящей матери было как-то неловко. И она решила, что должна родить еще одного ребенка. А дети рождаются от любви, не так ли?
О, да. И страстный роман с молодым итальянцем позволил ей добиться своего. Она родила еще одного сына, еще одного Патрика, прекрасного, как день, отлично сложенного малыша, так говорила акушерка, помогавшая в родах. Айседора попросила показать ребенка. Его принесли и положили матери на грудь.
– Патрик, – позвала она нежно.
Мальчик открыл глаза, и Айседора поразилась. На нее смотрели осмысленные, серьезные глаза, каких не бывает у младенцев. Они оказались полны печали. Это были глаза ее сына Патрика за секунду до того, как автомобиль, пробив ограждение, упал в воду. И это были глаза ангела, ее детского друга, которого она сама себе выдумала. Мать и сын смотрели друг на друга одну минуту, а потом ребенок тяжело вздохнул, смежил веки – и умер.
Айседора с кротостью перенесла этот удар. Очевидно, ей не суждено было стать счастливой матерью. Судьба противилась этому. И Айседора отдалась двум своим страстям в полной мере.
