— Доплывем? — спросил он.
Хотя Элосса плавала в горных озерах, но здесь ее пугало быстрое течение. Может, лучше взобраться на барьер, когда они столкнутся с ним? Однако, само его присутствие здесь таило в себе угрозу. Это не было каким-то капризом природы, в этом Элосса была уверена, барьер был сделан — но кем и с какой целью?
Но оказалось, что выбора у них нет вовсе: как только лодка подошла к барьеру, откуда-то прямо из воздуха упала сеть и накрыла лодку. Элосса и Стэнс пытались освободиться от сети, но из-за кустов и деревьев с обеих сторон потока появились люди.
Они не были чудовищами. У них были прямые, красивые тела. И… это были Юрты! Элосса позвала на помощь. Ведь они были одной с ней крови! На некоторых была грубая одежда горных кланов, такая же, как на ней, на других — плотно облегающие комбинезоны, как на изображениях, которые она видела на корабле, и какой был на Юрте, встреченном ими в коридоре в горах.
Элосса послала настоятельный мысленный зов и вскрикнула от испуга: они были закрыты от ее прикосновения. Они были Юртами только по виду, но не по мозгу.
Теперь она отчетливо видела их лица, пустые, без всякого выражения глаз. И они не разговаривали друг с другом, как и те, что были на другом берегу, и подтаскивали сеть к себе.
— Это Юрты, — сказал Стэнс, — твой народ. Что они хотят с нами делать?
Элосса покачала головой. Она чувствовала себя чужой и потерянной — встретить закрытый мозг, пустые лица, когда она имела право надеяться на совершенно противоположное… Ей казалось, что эти люди охвачены каким-то кошмаром или столь сильной галлюцинацией, что все попытки Элоссы разрушить ее, бесплодны.
— Они выглядят, как Юрты, — высказала она свою растерянность, — но это не Юрты, не такие, каких я знаю.
Кто бы они ни были, они прекрасно сумели воспользоваться водой и своей странной сетью, чтобы захватить пленников. И их было слишком много, чтобы Элосса и Стэнс, истощенный открывшейся раной, могли защищаться. Хотя ее первая попытка общения провалилась, девушка вторично послала мысль своим пленителям, но, похоже, никто из них ее не воспринял.
Им связали руки за спиной и повели прочь от потока по пустой равнине. После захода солнца они остановились там, где, как видно, было место для лагеря, на это указали остатки костров.
Юрты шли молча, не разговаривая ни с пленниками, ни между собой. Элоссу бросало в дрожь от контакта с ними. Они казались пустыми оболочками, повинующимися чьей-то воле и не имеющими собственного разума. Но эти тела нуждались в пище и воде. Они достали свои припасы и разделили их с пленниками. Пленников развязали, но внимательно следили за ними, пока те жевали полоски сушеного мяса, твердого, как дерево, и пили из фляжек. Даже вода была какая-то странная, с металлическим привкусом, как будто долго находилась в контейнере.
— Куда вы нас ведете? — спросил Стэнс, и его голос прозвучал неожиданно громко в полной тишине. Он обратился к Юрту, который снова связал ему руки.
Видимо, человек был глух, потому что он даже не взглянул на Стэнса, а затянув последний узел, с довольной усмешкой отошел. Раски посмотрел на Элоссу.
— Они твоей породы, тебе-то они должны ответить, — сказал он со странной нотой в голосе. Элоссе даже показалось, что он полностью объединил ее со своими врагами, несмотря на то, что ее тоже взяли в плен.
Она облизала губы и бросила призыв, о котором думала во время их путешествия в этот лагерь. Делать это перед Раски — значило идти против всего, что внушалось ей с рождения: дела Юртов касались их одних. Но она должна была пробиться. Это было сейчас самым важным.
Рот ее так пересох от волнения, что она, казалось, не сможет произнести ни одного слова. Но она должна была это сделать — она знала. И она запела. Слова песни были такими древними, что даже значение их было забыто. Они шли из туманного прошлого и, вероятно, когда-то были исключительно важными, и каждый Юрт заучивал их наизусть.
— Вначале… — начала она на забытом ныне языке, — были созданы Небо и Юрт (последнее слово было единственным понятным) — и вот человек получил жизнь и…
Слова слетали теперь быстрее, отчетливее, произносились с большой энергией и силой. И… Да, один из Юртов, одетый как она, повернулся к ней. Легкое замешательство мелькнуло на его пустом лице, губы дрогнули, и его голос присоединился к песне, слабый, тихий, прерывистый. Но когда она замолчала, он увидел ее, по-настоящему увидел! Как будто она разбудила, если не всех, то этого одного. Его глаза перешли от ее лица к связанным рукам, к концу веревки, захлестнутой вокруг руки другого стражника. Внимание на его лице сменилось беспомощностью.
— На Юртах бремя греха! — сказал он хрипло, словно очень давно не пользовался своим голосом. — Мы платим, Юрт, мы платим!
Никто, видимо, не обращал внимания на этого вдруг заговорившего Юрта.
Элосса шагнула вперед.
— Кому Юрты должны платить? — спокойно спросила она.
— Атторну, — последние слова вместе со следами интереса слетели с его лица, он повернулся и отошел.
