— Она улыбается, если тебе интересно, — сообщил Шин. — У нее не такие губы, как у человека, поэтому она пытается изобразить выражение, которое наводит на мысль об улыбке. Лично я не думаю, что это очень хорошая копия, но я полагаю, что она заслуживает чего-то за то, что приложила усилия.
— Я дам ей кое-что, — ответил Гаррик хриплым голосом, повторяя слова, которые Карус произносил у него в голове. Если он поторопится, то почти наверняка доберется до цели с кинжалом, поскольку людоед сосредоточился на более длинном лезвии…
— Эй! — резко сказала людоед, выпрямляясь. — Ты король, от тебя зависит целый народ. Нам нет смысла убивать друг друга. Я совершила ошибку, придя сюда, я охотно признаю это. Иди своей дорогой и позволь мне идти своей, и я больше никогда не побеспокою тебя.
— Нет, — хрипло ответил Гаррик. — Ты права, я король. Я не собираюсь отпускать тебя людям, которые мне доверяют. Завтра это может быть ребенок, это может быть Лайана... Во рту у него было сухо, как в золе, сухо, как в горячем песке. Он дрожал от необходимости действовать, двигаться. Сначала он думал, что сможет дождаться, пока кто-нибудь принесет лук и стрелы, но теперь он не мог ждать. Он собрался тотчас броситься вперед и убить это чудовище, как оно убило его лошадь, как оно убивало всех подряд в прошлом.
— Принц Гаррик, я обидела тебя! — сказал людоед — людоедка. Она опустилась на одно колено — ее ноги были в нормальных человеческих пропорциях по отношению к телу, — слегка наклонила голову и коснулась кончиками пальцев лба. У Сериан это было знаком почтения. — Я убила твою лошадь.
— Ты убила не только мою лошадь, — ответил Гаррик, пораженный так, словно чудовище начало петь хвалебный гимн Божьей Матери.
— Ты ничего не знаешь о моем прошлом, — сказала людоед. — Кроме того, что мир до Изменения был другим — для тебя, для меня, для всех. Что произошло в этом мире, так это то, что я убила лошадь, которая была тебе нужна, чтобы добраться до Желтого Короля. Я буду твоим конем, Принц Гаррик. Я понесу тебя так уверенно и безопасно, как никогда бы не смогло это твое, глупое четвероногое.
От абсурдности ситуации у Гаррика закружилась голова. Он бы рассмеялся, но во рту слишком пересохло. — Может быть, у тебя найдется друг — морской волк, на котором я мог бы переплыть море? — прохрипел он. — Почему, во имя Дузи, ты думаешь, что я тебе доверяю?
— О, ее клятва обязательна, Гаррик, — весело подсказал Шин. — Хотя я далек от того, чтобы отговаривать тебя от того, чтобы тебя разорвали на части. Я уверен, что именно на этом настоял бы настоящий герой вроде твоего предка, не так ли?
— Как такое может быть? — изумленно переспросил Гаррик. — Доверять этому монстру? Он чуть было не повернул голову, чтобы посмотреть на эгипана, но вовремя спохватился. Каким бы большим ни был этот людоед — огр, он видел, как быстро она двигалась.
— Ты удивлен? — спросил Шин. — Я не знаю почему. Твоя клятва обязательна, не так ли? Даже если бы ты дал ее людоеду?
Шин подошел к Гаррику, разглядывая коленопреклоненного огра с холодной рассудительностью погонщика, оценивающего овец. — Ты, конечно, не сможешь воспользоваться своим седлом, но я уверен, что ты мог бы изготовить сбрую из шкур. В этом месте нет недостатка в шкурах, не так ли? В конце концов, нам предстоит пройти более длинный путь, чем я хотел бы пройти в твоих неуклюжих ботинках. Он издал свой булькающий смешок. — Хотя, конечно, это не будет иметь значения, — весело добавил он. — Она, конечно, разорвет тебя на части, если ты будешь сопротивляться. Это будет очень героическая смерть, без сомнения.
Гаррик закашлялся, начал смеяться и снова закашлялся. Его меч задрожал. Ему нужно было что-то предпринять. — Людоед! — сказал он. — Ты клянешься?… чем ты клянешься? У тебя есть Боги?
Людоед-огр снова изобразила искаженную улыбку. — Какое дело Богам до таких людей, как я, или существ, подобных тебе, в любом случае? Я даю тебе слово, Гаррик ор-Рейз, что я понесу тебя, как лошадь, что я не причиню вреда тебе и что я не причиню вреда другим существам по твоему желанию.
Гаррик вложил свой меч в ножны. — И я клянусь тебе, людоед, — сказал он, — что буду обращаться с тобой так же хорошо, как с лошадью или хорошим слугой, пока ты держишь данное мне слово.
— Ее зовут Кора, — сказал эгипан, появляясь в дверях. — Пишется К-О-Р-А. Хотя, я полагаю, ты можешь продолжать называть ее людоедкой. У тебя ведь не было имени для лошади, не так ли?
— Выходи, Кора, — сказал Гаррик, — и позволь мне взглянуть на тебя при лучшем освещении. Кроме того, тебе, должно быть, там тесно, а я обещал, что буду обращаться с тобой должным образом. В левой руке у него все еще был длинный кинжал; должно быть, он забыл о нем.
