Марио медленно перекрестился и поднял глаза на собеседника, смотревшего в лобовое стекло. При всей своей профессиональной жестокости и очень большом влиянии в особо опасных кругах Италии Грассо каждый раз как мальчишка робел в присутствии человека, называющего себя Полем Морелем. Причем Марио не мог понять, что вызывает в нем совершенно необъяснимый, животный страх. Возможно, глаза собеседника. Глаза неуловимые и скользящие мимо, но если ты уж попал в них взглядом, то упираешься в странно разноцветную и при этом непробиваемую стену — и сразу же опускаешь голову. Или та загадочность, шлейф которой окутывал Мореля: никто не знал, откуда он пришел, куда он идет и кто он есть на самом деле. У Марио, как и у других, кому довелось общаться с Полем, имелось только одно знание об этом человеке — он следует к какой-то большой, не ведомой никому цели и на своем пути сметает любые преграды, мешающие его движению. Сметает расчетливо, жестоко и невозмутимо.
— Синьор Поль! Мои чистильщики закончили. На Виа Турино араб Амир тихо ушел в иной мир после большой дозы героина. Правда, перед смертью он требовал код от какой-то ячейки. Наверное, бредил?
— Да, конечно, бредил. Они, наркоманы, все такие — несут всякую чушь. Что еще?
— Там же, в квартире на Виа Турино, в ванной комнате мои ребята обнаружили еще один труп. Не наш. В кармане были документы на имя гражданина Турции Алима Марзука. Мы все оставили как есть.
— Отлично. Так и должно быть. А отчего же умер гражданин Турции?
— Ему кто-то воткнул нож в спину. Мои специалисты в надежде на ваше понимание ситуации организовали отпечатки наркомана Амира на ноже, а заодно и подбросили в карман турку пакет с героином. И теперь все стало на свои места — два наркомана не поделили отраву, один зарезал другого, а потом умер от передозировки. Мы все сделали правильно?
— Конечно, Марио. Ваши люди, как всегда, поступили совершенно верно, и они достойны дополнительного поощрения. К уже выплаченному авансу я добавляю еще тридцать тысяч долларов. Здесь номер камеры хранения на том же вокзале, где обычно, и код.
Морель протянул собеседнику купюру в пять тысяч лир, на которой были аккуратно выведены цифры и буквы.
— Да, Марио, — не отрывая взгляда от лобового стекла, продолжил он. — А что с автомобилем сеньоры Сартори?
— И это тоже выполнено. Автомобиль совершенно неожиданно для нее взорвался, унеся дамочку в лучший мир. Больше никто не пострадал. На этом пока все?
— На этом пока все. — Поль медленно повторил последнюю фразу, рассматривая кирпичную кладку моста, на которой кто-то выцарапал свастику. — Марио! Что происходит с моей любимой Италией? Мусульманские фанатики стреляют в папу, неонацисты расписывают древний Рим фашистскими символами. А мы с вами сидим в машине и спокойно обсуждаем финансовые расчеты за три совершенных убийства.
Он рассмеялся и посмотрел в глаза сообщнику. Тот не нашелся, что ответить, и просто пожал плечами. Странный все-таки этот Морель — легко заказывает убийства, платит за них большие деньги и тут же возмущается покушением на понтифика и какими-то жалкими мальчишками-неонацистами. Непонятно.
Поль пожал руку Грассо и молча вышел из автомобиля в сумерки древнего города. «Фиат» тронулся с места и через минуту растворился в вечернем потоке, текущем из центра. Подальше от страшных событий, случившихся в этот день в Ватикане.
Теперь, когда все, даже самые тонкие нити, связывавшие Мореля с покушением на Иоанна Павла, были перерезаны, Поль решил, что наступило время для продолжения его плана, выверенного до самых мелких деталей. Он подошел к телефону на перекрестке узких переулков, окружающих Пьяцца Дель Пополо, и, набрав по памяти номер, заговорил на английском языке:
— Добрый вечер, мистер Ван. Не поздно?
— Мистер Морель! — забормотал в трубке высокий голос с явно выраженным китайским акцентом, судя по интонации, принадлежащий пожилому мужчине. — Что произошло сегодня на площади Святого Петра? Вернее, почему именно так произошло?
— Мистер Ван, это же городской телефон!
— У меня чистая линия. А вы, как я понял, звоните из уличного автомата. Поэтому наш разговор слышим только мы с вами.
— Тогда послушайте, — спокойно продолжил Поль. — Не безразлично ли вам, каким способом я заставлю его прекратить все ревизии в «Амброзиано» и разморозить ваши миллионы? Утром у него были Кальви и Марцинкус, которые разъяснили, что может произойти, если он станет упрямиться и, соответственно, если Ватикан наложит лапу на ваши деньги и деньги итальянцев. Он выгнал собственных ватиканских банкиров, заявив, что с ним ничего не может случиться. Но, как видите, случилось…
— Погодите, Морель! Было же сказано, что главу только сильно испугают, а тут две пули в живот.
