— Ой, тятя! Он очнулся! — радостное лицо девушки склонилось надо мной.
— Чей будешь мил человек? Свободный али беглый? — старик склонился надо мной.
— Из работных, работный люд мы… — слабым голосом ответил я.
— Вона как! Работный он человек! Знать по царёву указу взят. На верфях работу ладил?
— На верфях — голова не так болела, а вот плечо: ныло и кололо острыми иголками боли.
— Куда вы меня тащите? — старик, словно петух высматривающий зерно, склонив голову вслушивался в мой шепот.
— С рукой у тебя беда. Нишшо, наш травник Ферапонт, тебя поправит! Он и не таких болезненных на ноги ставил.
Мои спасители остановились у двух толстых замшелых сосен и рухнули на землю без сил.
— Ферапонт, эй Ферапонт! — заблажил на весь лес бородач.
— Хто тут горло дерёт? — откуда-то из-под земли на белый свет вылез … — леший!
Травник Ферапонт был ещё более замшелым и древним чем тот лес, в котором он жил.
— Чево тут у вас? — он подошел ко мне отвернул ворот рубашки и ощупал мое плечо. Руки у него были на удивление сильными и цепкими. Когда я застонал от боли, он только хмыкнул:
— Плещщо у нево сломато, вы вот чево, оставьте ево у миня, кость править надоть и смотреть шоб сросло правильно. — Токмо девку тож оставьте, кашеварить мне не сподручно будет.
Не знаю, как я оказался в большой деревянной бочке, до верху наполненной горячей водой поверху которой плавали какие-то листья, коренья и травы.
— А скажи-ка мне, мил человек, как тебя кличут? — травник неторопливо размешивал в деревянной бадейке глину, подсыпал туда серый порошок, растирал эту смесь между пальцев и, намазав на тыльную сторону ладони, нюхал его, шумно втягивая воздух ноздрями.
— Тимохой люди кличут — отозвался я.
— Вот што Тимофей, кость у тя сломата в двух местах, тута не править надобно, тута соединять надоть! Ты потерпи, боль я утихомирю и складать изначну твою кость.
— Пусть будет твоя воля! — смиренно ответил я этому лешему.
— На всё воля господа нашего! Давай вот выпей-ка это! — он протянул мне деревянную плошку, в которой плескалась жидкость.
Очнулся я от странного ощущения скованности. Плечо болело, но уже не так сильно. Вот рука была примотана к какому-то кривому сучку.
— Что, мил человек, раб божий Тимохфей, оклемалси? Дайкося гляну на твою рану — «лешак» двумя пальцами, словно гусак, общипал мох с моего плеча. Под ним была резаная рана. Я точно знал, что там кроме лилово — багряного синяка ничего не было!
— Откуда это?! — изумился я.
— Дык я и разрезал. А ты што, думаешь, я мог через кожу твои косточки исправно сложить? — он бережно смазал мою рану желтой жидкостью, залепил серо-зелёной глиной и снова обложил мхом который горкой лежал на грубо вытесанном деревянном блюде.
— Вишь, Тимоха, живица што делает! Как рану стянула. Таперича всё пойдет как надоть! Ты мил человек потерпи, сучок ентоть тебе носить от Луны до Луны. Цельных двацать дён! Потерпи… А по надобности какой, ты или меня или вона — Заряну покличь! Ежель какие стыдобные дела, меня кличь, а по снедать, да водицы испить, тут Заряну кликай.
Я даже сейчас не могу сообразить, сколько прошло времени, от одной картинки до другой. Каким-то неуловимым образом я переместился в просторную светёлку. Было жарко и душно от набившегося в неё народу. Горели свечи, лампады проливали тусклый свет на суровые лики старых икон. Густой, чуть хриплый голос нашего проповедника бился молитвой об стены, отзываясь безысходной тоской в моей душе.
— Тимошенька, мне страшно, я не хочу умирать — горячий шепот Заряны вернул меня в реальность.
— Ползи к стене, вон там, где духовичок — я, подталкивая свою молодую жену, раздвигал людей стоящих на коленях. Не знаю, что заставило меня сделать это? Может, когда совершал молитвы, то заметил довольно широкую щель между стеной и полом, а может потому, что там было меньше наметов соломы и хвороста? Не знаю…
Проповедник, закончил читать отходную молитву и люди сразу заголосили, заплакали, завыли на многие голоса.
— Братия и сестры! Антихрист у наших дверей! Так примем же очишшение огнём! Не дадим осквернить наши души!
Заряна мертвой хваткой вцепилась мне в плечо:
— Тимошенька, родненький мой! Спаси нас, спаси миленький! У нас будет ребёночек!
Не знаю, что придало мне силы, я словно раненный зверь, расшвырял хворост и солому, вцепился пальцами в щель и с треском отодрал доску. Вторая доска не поддавалась моим усилиям. Подсунул первую — раз и вторая доска отлетела в строну, задев какую-то бабку с безумными глазами. Не обращая внимания на её завывания, ткнув кого-то кулаком, я нырнул в подпол. Срывая ногти, раздирая пальцы в кровь, выгребал землю, засыпанную между камнями фундамента молельного дома. Наверное, бог был на моей стороне, один из камней оказался небольшим. Раскачал его из стороны в строну. Закатил под пол и потянул за руку Заряну. Вопли людей переросли в звериный рёв. Пламя сначала робкими язычками лизнуло веточки хвороста, и словно убедившись, что люди приготовили ему достойную пищу, рванулось вверх, загудело и жадно набросилось на всё вокруг.
