С этими словами я схватился за цепь, обвил ее ногами и крикнул нашему мучителю, который рывком поднял меня, словно пушинку, протащив по склизким стенам нашей норы так, что я покрылся равномерным слоем грязи и помоев. К этому времени я уже ослабел от нехватки пищи и воды и с трудом держался за цепь. Мои компаньоны, конечно же, беспокоились за меня, но смотрели мне вслед с оттенком зависти, словно мое бренное тело возносилось в лучший мир, а не в бесконечное и безнадежное «сейчас».
Но я знал, куда направляюсь.
Властелин Темниц, казалось, заполнил собой все подземелье, скрипя желтыми зубами и источая смрад из своего кривого рта, а ладони его были толстыми и грубыми, словно подошва сапога. Он схватил меня за шею, словно котенка, приподняв и наполовину парализовав меня, и я не сомневался, что стоит мне осмелиться перечить ему, и он оторвет мне голову, словно бутон с тонкого стебля. Омар потащил меня по каменистому подземелью.
– Пытки на меня не действуют, – попробовал я заговорить с ним по-арабски.
Свободной рукой он залепил мне такую затрещину, что у меня зазвенело в ушах.
– Молчи, красавчик. У тебя еще будет возможность пошуметь.
Я решил, что следование его совету вряд ли что-нибудь изменит.
– Омар, у меня есть очень влиятельные друзья, у которых хватит денег не только для того, чтобы вытащить нас, ученых, отсюда, но и на то, чтобы обеспечить тебе безбедную жизнь, если ты пойдешь с нами.
Он остановился, держа меня на вытянутой руке, как котенка, и разглядывая, словно не верил своим глазам.
– Посмотри на меня. Мое место здесь. – Он толкнул меня так, что я со всего размаха врезался спиной в стенку тоннеля, и потащил еще грубее, чем раньше. – Я сказал тебе помалкивать. Ты только все усложняешь.
Он протащил меня мимо ужасных железных агрегатов, покрытых засохшей темной кровью, мимо тяжелых дверей с крохотными зарешеченными окошками, из которых доносился сумасшедший лепет. Как люди умудряются изобретать подобные места, не говоря уже о том, чтобы заправлять ими? Мы свернули в боковой крысиный ход, и он протолкнул меня впереди себя в новую камеру, освещенную лишь светом, проникающим сквозь тонюсенькую щель высоко-высоко над нашими головами. Этот одинокий луч света лишь подчеркивал темноту этого грота, потолок которого был черным от дыма факелов, горящих здесь последние две тысячи лет. В центре камеры стоял грубый деревянный стол с кандалами по углам. По одну сторону от него краснел кузнечный горн с кипящим горшком, от которого исходил тлетворный смрад. На углях лежали раскаленные докрасна железные инструменты. Последние остатки моей храбрости, большими запасами которой я и так никогда похвастать не мог, улетучились.
Меня кинули на стол и крепко приковали цепями; мое горло, живот и мужское достоинство оказались на виду, в полном распоряжении этого монстра и его жестокости. Я никогда не чувствовал себя столь беззащитным. Крохотное окошко лишь ухудшало ситуацию, напоминая мне о том, что там, снаружи, есть другой мир. С балки надо мной свисали металлические инструменты, призванные колоть, резать и терзать, и мне нестерпимо хотелось закричать, хотя мне пока что не причинили ни малейшего вреда.
– Скоро ты будешь говорить, говорить так много, как никогда и не подумал бы.
Омар, методичный, словно врач, поддул мехами воздух в горн, выдув из него хоровод искр. Он надел тяжелую кожаную перчатку, приподнял с углей железный прут, нечто вроде кочерги для камина, и поднес его ко мне, беспомощно ожидающему своей участи, держа раскаленный металл прямо перед моим лицом.
– С каждым разом я учусь все дольше продлевать боль. Жертвы могут жить многие дни. Да, Омар уже не такой неуклюжий, как был когда-то! – Он с удовлетворением кивнул. – Пока дойдет очередь до последнего из твоих друзей, я уж позабочусь о том, чтобы они продержались как можно дольше, так долго, что им станет скучно, пока они, наконец, не умрут.
– Зачем тебе это? – с трудом выговорил я. Мое горло пересохло, словно песочница, мышцы, казалось, вот-вот лопнут от напряжения. – Мой тебе совет – прикончи нас побыстрее.
– Тебе повезло, что ты первый, пока я все еще учусь. Мы будем экспериментировать с болью. Такому привлекательному мужчине, как ты, нужно зеркало, и я обязательно принесу тебе зеркало после того, как закончу свою работу, чтобы ты мог оплакать то, что останется от твоего лица. Я сделаю тебя еще более безобразным, чем я сам. Твое тело покроется волдырями, ты будешь испускать гной, но не бойся, личинки насекомых будут пожирать его, и это лишь продлит твои страдания.
– Я признателен тебе за личинок, – прохрипел я.
– Говорят, ты гордишься своими победами над женщинами. Поверь, у меня есть инструменты, чтобы искалечить и эти части твоего тела. Промежность может быть настоящим очагом агонии, источником самых громких криков.
Мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание.
– Неужели ты не можешь просто убить меня? Смит читал, что вы тут любите людям головы отрубать.
