Раздался резкий свист и шипение, от которых я подпрыгнул бы, если б не был прикован к столу, – это мой мучитель засунул кочергу в миску с водой и вернул ее на угли.
– Зачем для этого навыки Властелина Темниц? Любой дурак может снести голову мечом. Пытки – это искусство. Только подумай – стыд и унижение увечий, лоскуты человеческой кожи…
– Омар, прошу тебя, я заплачу тебе любые деньги…
Тот продолжал возиться со своими игрушками, гремя орудиями пыток. Я закрыл глаза и слышал, как он шевелит угли в горне, чувствовал запах раскаленного железа; затем что-то зашипело, словно кислота. Затем наступила долгая тишина. Я напрягся, ожидая первого мучительного прикосновения.
– Хотя, конечно, – сказал вдруг Омар, словно эта идея только что пришла ему на ум, – есть и другое решение.
Мои глаза инстинктивно распахнулись против моей воли.
– Что? Какое?
– Может быть, ты хочешь еще раз побеседовать с госпожой?
– Госпожой?
– Королевой пиратов, леди Сомерсет.
Я обливался потом.
– Да, да! С ней и Юсуфом! За нас нужно требовать выкуп вместо того, чтобы пытать нас! Омар, дай мне увидеться с ними, прошу тебя! Я объясню, что все это – просто недоразумение. Мы очень и очень ценные люди!
– Лично я думаю, что ты лишь разозлишь их, как разозлил меня, и они вернут тебя мне, чтобы я делал с тобой все, что захочу. Если, конечно, ты не сможешь удовлетворить все их пожелания.
– Но именно это я и делаю всю свою жизнь! Я приношу людям удовлетворение!
– Пока ты беседуешь с ними, я придумаю новые способы причинить боль тебе и твоим друзьям на тот случай, если ты не сможешь с ними договориться. Я очень, очень хочу причинить боль твоим друзьям. – Он улыбнулся широчайшей улыбкой маньяка.
– Нет, не трогай моих друзей, прошу! Дай мне поговорить с Авророй! – Клянусь громом, пусть стиснув зубы, но я ублажу эту стерву так, что она неделю ходить не сможет, – лишь бы убраться с этого пыточного стола. И вовсе необязательно разговаривать с ней о древних зеркалах – мне придется положиться на свой природный шарм.
Внезапно в камере показались несколько молчаливых янычаров, и в следующее мгновение кандалы на моих дрожащих запястьях и лодыжках распахнулись. Я чувствовал себя полностью опустошенным, хотя на моем теле не оставили и царапины. Омар, ковыляя, удалился к очередному бедолаге, а триполитанские стражники рывком подняли меня на ноги, не скрывая отвращения на лицах. Я дрожал. Никто из вновь прибывших не назвал меня красавчиком.
– Сбрось свои лохмотья, американец, – приказали они.
Мои руки тряслись так сильно, что им пришлось сорвать с меня остатки одежды. Затем меня снова окатили несколькими ведрами воды, заставив принять ту же грубую ванну, что и на пиратской шебеке Драгута. Грязь струилась по моему телу, и вот я уже стоял голый и униженный, стыдящийся своей слабости, дрожащий от страха и ужаса перед тем, что может произойти со мной дальше.
– Надень это.
Меня одели в широкие мавританские штаны и жилет без рукавов, не прикрывавший груди, и бросили пару сандалий. Может, мне все-таки придется стать мусульманином? Затем четыре солдата окружили меня небольшим кругом, и мы отправились вверх по лестнице. Осознав, что дорога, вероятно, ведет во дворец, я начал замечать, что находилось вокруг нас.
Мои сопровождающие не проронили ни слова. Чем выше мы поднимались, тем менее мрачным становился тоннель – узкие бойницы для лучников давали достаточно света, и моя душа наполнялась надеждой, несмотря на растущую тревогу и неопределенность. Зачем мне снова видеться с Авророй? На что я могу согласиться, не предавая при этом свою страну? Почему из ямы вытащили именно меня, а не кого-нибудь более известного и уважаемого, как Кювье? Потому что я самый слабый из всех? Но ведь у меня репутация героя битвы при Акре! Все это не имело ни малейшего смысла. Я, не переставая, моргал, стараясь привыкнуть к все более яркому освещению, осознавая, какими же темными стали наши жизни, превратившие нас в некое подобие троллей. Я чувствовал смущение в душе, смертельную усталость и отчаяние.
