– У нас нет ничего из того, что вы хотели бы узнать.
– Четверо ученых ничего не знают? Сомневаюсь.
– Если б и знали, это знание умрет с нами. Я выбрал честь, нежели бесчестие. – Я склонен к преувеличениям и драматизму, если рядом нет никого, кто мог бы поставить меня на место.
– Да неужели? – Капитан один за другим облизал пальцы, сладкие от фиников, и внезапно вскочил на ноги. Я заметил, что он все еще носил пистолеты Кювье за поясом. Стражники тоже были вооружены, готовые в любой момент ринуться в схватку, словно сжатая пружина. Оружия у них хватило бы для ограбления почтового поезда, а это значит, что мне не особенно доверяли. – Я уважаю людей чести, – сказал Драгут. Он постучал по двери, в которую несколько минут назад вошел Юсуф. – Им можно доверять, они поступают правильно.
Раздался щелчок замка, затем скрип, и тяжелая дверь распахнулась. В комнату вошел дородный бледный, бритый наголо раб (евнух, я так понял – кастрированный мужчина, которому позволялось входить в гарем), важный настолько, словно рангом превосходил пиратского капитана и его солдат. Он пал ниц перед Юсуфом, коснувшись пола лбом. И в следующее мгновение еще одна фигура скользнула мимо евнуха, встав в лучах ослепительного солнца, словно ангельское видение.
И тут все чувства покинули меня, остался только шум в ушах. Мои колени внезапно ослабели настолько, что я чуть не упал.
Это была Астиза, моя потерянная любовь из Египта, прекрасная, как никогда.
Рядом с ней стоял маленький мальчик возрастом немногим старше двух лет, одетый, как маленький султан. Он смотрел на меня с ярким осторожным любопытством во взгляде.
– Здравствуй, Итан, – мягко сказала Астиза. – Познакомься, это твой сын, Гор.
Астиза была такой же прекрасной, какой я ее помнил, – средиземноморской красавицей с греческими и египетскими чертами. Она выбрала высокую прическу для нашей встречи, и ее шелковистые волосы были заколоты золотой заколкой. В ее темных, глубоких глазах можно было утонуть; они блестели пронзительным интеллектом, который некоторых мужчин мог и напугать, но меня лишь завораживал и манил. Она не обладала традиционной красотой, как Аврора Сомерсет, но обладала характером в тысячу раз сильнее, а ее губы и немой вопрос в глазах указывали на глубину эмоций, неизвестную английским аристократкам. Астиза имела стальной стержень, но при этом оставалась женственной и уязвимой. И хотя она, казалось, всегда была готова раствориться в небытии (ох уж эта ее независимость!), она когда-то нуждалась во мне, изумленная своим влечением ко мне столь же сильно, сколь я не мог понять ту силу, с которой меня тянуло к ней. Между нами словно постоянно пробегал электрический разряд, мы понимали надежды друг друга без слов, и я никогда не испытывал таких чувств ни с одной другой женщиной. Стройная, уверенная в себе, она была одета в арабские платья, серебряные сандалии и золотые украшения и казалась мне прекрасным сном после мертвенной бледности Омара и ужаса его темниц.
При всем этом должен признать, что я лишь мельком окинул взглядом ее очаровательную фигуру, но не смог отвести глаз от маленького создания, стоявшего рядом с ней. Существо представляло собой мальчишку лет двух от роду с небольшим, ниже, чем наполеоновский Красный карлик, с копной непослушных волос, столь волшебно и волнующе походивших на мою собственную шевелюру. Мой сын! Я и не знал, что у меня есть сын. У него были гипнотические глаза Астизы, горделивая осанка и моя дерзость. Он не пытался спрятаться за юбками моей старой любви, но смотрел на меня с оптимистичной настороженностью ребенка, созерцающего странного, но не безнадежного взрослого – ведь я мог оказаться как дары приносящим, так и абсолютно бесполезным для него дядей. И будь я проклят, если лицо этого проказника не напоминало мне мою собственную физиономию – факт, который я отметил одновременно с тревогой и гордостью.
– Мой сын? – Голос мой был похож на кваканье лягушки.
– Я подозревала, что беременна, еще когда мы находились в Тампле, в Париже.
– И ты не сочла необходимым поделиться со мной этой весьма важной информацией?
– Я не хотела, чтобы ты отказался от моей помощи в том, чтобы остановить Алессандро Силано и его вероломные дела с Ложей египетского обряда. А позже Наполеон пощадил нас… Ты человек, которому суждено идти своей дорогой, Итан. Но я знала, что мы встретимся вновь. Просто не ожидала, что это произойдет именно так.
– Но что ты делаешь в Триполи? – Мои вопросы были пустыми и неуклюжими, мой мозг со скрипом мельничного жернова привыкал к новой реальности, мои помыслы помутились. Я – отец? Клянусь молотом Тора, я что, должен был теперь на ней жениться? И вообще – я должен радоваться или беспокоиться? Не помню, чтобы старик Бен Франклин говорил мне что-нибудь о подобных моментах.
– Меня пленили, как и тебя.
– Что за имя – Гор?
– Весьма благородное имя египетского бога. Ты прекрасно это знаешь.
– Просто я всегда думал, что у меня будет Джек, или Том, или что-то в этом роде. – Я бормотал бессмыслицу, пытаясь осмыслить все происходящее со мной.
