Внезапно открылась дверь, столь маленькая, что нам пришлось протискиваться в ее проем. Двое солдат скользнули впереди меня, двое последовали за мной. Коридор был немногим шире моих плеч и полностью погружен в темноту, если не считать одинокой масляной лампы. Что это, секретный ход? Мы достигли железной решетки в конце коридора, которую мои сопровождающие отперли и затем заперли за нами. Мы снова принялись карабкаться вверх по каменным ступенькам. Еще одна дверь, на этот раз деревянная, за ней, как мне показалось, снова темнота. Но нет, дверной проем закрывал лишь гобелен, который тут же отодвинули в сторону, а меня втолкнули в комнату, напоминающую приемную, освещенную столь ярко, что у меня зарябило в глазах от солнечного света, светившего сквозь деревянные окна. Я моргнул, не веря своим глазам. За окном простиралось синее море, голубое небо, и мое сердце забилось быстрее в ожидании холодного клинка или обжигающего выстрела. Это мои поработители дали мне напоследок взглянуть на светлый мир, чтобы жестоко отправить меня в мир иной?
Судя по всему, пока что нет.
Авроры в комнате не было. Вместо нее я оказался лицом к лицу с Хамиду Драгутом, нашим предателем-капитаном. Он возлегал на подушках в богато и изысканно убранном тронном зале, ковыряясь в блюде фиников. У меня заурчало в животе при одном их виде. Пол залы был устлан толстыми персидскими коврами, а мраморные стены украшены арабской вязью с цитатами из Корана. Я заметил позолоченный трон, небесно-голубой шелк которого был украшен золотой вышивкой, а ножки и подлокотники – драгоценными камнями. В одном из углов залы на прохладном полу развалился леопард, прикованный к колонне золотой цепью. За ним маячила его латунная клетка. Зверь, казалось, лениво скучал.
Из ада я оказался в странном маленьком раю.
Драгут оглядел меня с ног до головы.
– Она будет очень разочарована. Колодец не пошел вам во благо.
Я приложил все усилия, чтобы мой голос не дрожал.
– Аврора Сомерсет всегда недовольна. Это ее природа.
– Смотри, чтобы твой язык не лишил тебя твоего последнего шанса, американец.
Иногда я просто не могу держать себя в руках, и моя наглость постепенно возвращалась ко мне. Я завидовал тому, как он поглощал финики, в то время как я сходил с ума от голода.
– Стать рабом этой женщины, как вы?
Его лицо потемнело.
– Я не раб; я скорее умру, чем стану рабом.
Я вздохнул.
– Триполи – это нация рабов. Я понял это, всего-то пройдя от порта до темницы. Бесконечные касты, одна дрожит при виде другой. А ваши женщины в своих мешках на головах прячутся, словно страдают от проказы. Драгут, вы никогда в своей жизни не чувствовали вкус свободы.
– Напротив, месье Гейдж! – раздался новый голос, и я мгновенно развернулся.
Дверь в тронный зал была открыта, и в дверном проеме стоял тот самый мужчина, которого я видел на белом коне на рынке рабов, – сам паша Юсуф Караманли. Как я уже говорил, он был красив и находился в прекрасной форме; за широким поясом у него торчал кинжал, а на боку висел меч. От него веяло уверенностью человека королевских кровей. По бокам за ним неотступно следовали два огромных стражника, блондин и негр. Его пояс был украшен бриллиантами, а на тюрбане сверкал изумруд размером с яйцо малиновки, который решил бы все мои финансовые проблемы до конца дней, если б только я мог найти способ стащить его. На его лице отпечаталась жестокость, присущая мужчинам, умудряющимся сохранить власть в атмосфере опасности, войн и предательства. Он опустился на европейский трон, а янычар ударил меня сзади по ногам, заставив упасть на колени перед ним. Мою голову пригнули к полу в знак поклонения.
– В этой стране все мужчины пользуются свободой знания своего места и роли, в отличие от хаоса демократии, – продолжал Юсуф с терпеливостью школьного учителя. – А наши женщины пользуются свободой, которая вашим женщинам и не снилась. Да, их тела и лица скрыты от чужого взора, но это означает, что они могут передвигаться по городу, не боясь быть узнанными, что освобождает их от зловредных сплетен и неодобрительных взглядов. За своими вуалями и платками они обладают свободой, которой не имеет ни одна француженка или американка. Они – госпожи в своих домах, и в вечерней прохладе выходят на закрытые от чужих взглядов крыши, чтобы беседовать друг с другом и воспевать мир, свободный от мужских домогательств. Ни одна женщина в мире не хранит секреты так надежно, как мусульманки, и ни одна женщина не может наслаждаться таким же счастьем и защитой со стороны своего мужа. Вы сами увидите это, если примете тюрбан. Мы живем в гармонии и безмятежности, непостижимых в Европе.
Я поднял голову.
– Мне уже довелось испытать безмятежность Авроры.
– Ах, да. Леди Сомерсет… уникальна. И она не мусульманка.
– И вам ей сказать больше нечего – по крайней мере, пока, – добавил Драгут. – Это может подождать, пока у вас или ваших компаньонов не произойдет внезапного просветления сознания. Сейчас же я привел вас для того, чтобы вы побеседовали с кем-то другим, а мы, наконец, выяснили, можем ли все еще стать партнерами.
