«Эти русские!» бормочет Джон.
Более всего в письме его поражает, что написано оно на грамматически и лексически выверенном среднеанглийском. Не считая общества Inklings, мало кто знает, что к сфере интересов профессора ксеноботаники относятся лингвистика и изящная словесность, в «Таймс» он пишет под псевдонимом T. Bombadil.
Джон тянет из стопки на краю стола одну из старых экзаменационных работ и задумчиво чертит пером на чистом обороте листа.
Интересно, думает он, какая там теперь погода?
Покусывая трубку, он неторопливо выводит каллиграфическим почерком:
Они стояли у перил открытой балюстрады, широко расставив ноги, руки заложив за спину. Смотрели на море так, как смотрят через прорезь прицела.
– Ненавижу Ялту осенью, – сказал г-н Шутник.
– Категорически согласен, – сказал г-н Рыбак.
Черноморские волны, шипя, рассыпаясь клочковатой пеной, накатывали на галечный пляж. Пронзительно и тоскливо покрикивали чайки, точками парившие на горизонте. Было промозгло и холодно, временами налетал порывистый ветер, и тяжело хлопали полы пальто, черного как сажа, и серого как зола. Оба придерживали норовившие слететь шляпы.
– Думаешь, успеет?
– Всегда успевал.
– Нескладная выходит история, а? Последний из династии. И наследников нет.
– Проклятье на них, слыхал?
– Не верю в проклятья.
– Еще бы!
– Все равно жалко… Лишь бы он успел!
– Ждем…
На балюстраде появился еще один человек. Лысый, с багровыми щеками, в зеленом мундире генерала Лесной Охраны. Утирая взмокший лоб платком, подошел. Цепляя мясистыми пальцами крючки высокого, расшитого золотыми дубовыми листьями ворота, просипел:
– Нет ли вестей?
– Ждем, – повторил Шутник.
– Ну, где же он, где, – тихо, одними губами бормотал генерал, щурясь на горизонт. – Господи, что же так долго?
Рыбак принялся раскуривать сигару.
Они стояли на ветру, смотрели на море и ждали.
Рыбак думал об исполинских стальных китах стим- круизеров, рассекающих толщу воды, мерцающих в тумане цветными огнями, играет чарльстон, стюарды в белом разносят шампанское.
Шутник думал о том, как хорошо, будь теперь август, гулять по этой балюстраде с красивой женщиной под кружевным зонтиком, и под ногами шелестят сброшенные бризом листья магнолий, а следом семенит, потявкивая, маленькая собачка.
А лысый генерал думал о том, что теперь нужно чудо. Только чудо поможет. Только бы он успел.
Мудрый наставник, учитель, как называли его и взрослые и дети: «наш дедушка Ваня», слова которого золотыми буквами выбиты на постаментах памятников, выложены живыми цветами, выстрижены из самшита, сплетены из лиан: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее – наша задача!»
Только бы он успел, ведь помощь его так необходима теперь.
Пузатый и важный, с имперским гербами на латуни защитных пластин, «октопус» приводнился, надежно вцепившись в стальные причальные столбы щупальцами, развел защитные мембраны и вывел сходни. Пассажиры спускались на твердую землю, осторожно ступая затекшими ногами, после духоты салона с жадностью глотали прохладу черноморской осени.
Мичурин торопливо шел впереди. За ним следовал личный референт, ассистенты, охранники и непременные «особые консультанты». Среди последних в свите был штабс-капитан Алексей Петрович Ромашов. Это был сын того самого лейтенанта Лесной Охраны Ромашова, героически погибшего в первые же дни Енисейской катастрофы, ценой своей жизни остановившего наступающий на Лес огненный вал.
После перелета Ромашова мутило, мир плыл перед глазами, мраморные ступени резиденции уплывали из-под ног. Пытался вернуть контроль над непослушным телом, но остаточные симптомы «синдрома Ионы» превращали все в морок, в цепочку смутных бредовых картин. Борясь с тошнотой, он благодарил судьбу, что его роль в происходящем была номинальной, наблюдательской.
Его попадание в мичуринскую свиту было знаком отличия, одной из наград за участие в операции «Фонтан». Едва вернувшись из Гватемалы, он получил перевод. Раньше, когда знакомые спрашивали о работе, он отшучивался: «разговариваю с цветами». Эта «почти шутка» всегда работала. Собеседники – люди занятые, серьезные – «настоящие» флористы, почвенники, компостеджеры, офицеры-лесники, дендроинженеры – рассеяно улыбались, деликатно меняли тему разговора. Теперь его первым делом спрашивали – «вы действительно работаете с…?», и обрывали себя на полуслове, с пониманием прикрыв глаза, кивали, как бы уже ощущая жар сияния государственности, привкус интригующей секретности. Он грустно улыбался в ответ, зная, что долго эта его причастность-к-сферам не продлится.
