– Конечно, ты справишься, – бледно улыбнулась Лилит, продолжая поглаживать живот. Взгляд у нее слегка расфокусировался, словно она пыталась что-то вспомнить, но никак не могла. – Да и вообще, если подумать, то когда в последний раз ребенка передавали поручителям? Это так, больше формальность. Знак доверия.
«Доверие». «Единственная подруга».
Эти слова уже были как солнце.
– …как вы себя чувствуете, Эва?
– Никак.
Почти правда.
В глазах плавали золотые пятна, но доктора Нефилима она узнала сразу – рыжие волосы, темные глаза, белый комбинезон с ярким пятном ранговой нашивки. Попробовала шевельнуть рукой – пальцы дернулись, и только.
– Болевые ощущения прекратились? – продолжил расспрашивать доктор, одновременно считывая показания с планшета в изголовье кровати. – Да? Хорошо. Что вы можете сказать о Лилит Фоссе?
Некоторое время Эва молчала, прислушиваясь к себе. Память была ясной, как никогда прежде. Только говорить получалось с трудом – анестезия.
– Подруга детства. Воспитывались в одном ювенате… для детей жертв инцидента на Акади, потом были распределены на учебу в Государственный естественнонаучный колледж. Вместе работали в исследовательском центре. После заключения брака с Эдом Фоссе она решила стать домохозяйкой и посвятить себя воспитанию детей.
– Очень хорошо. – По голосу доктора можно было заключить, наоборот, что все страшно плохо. – Как вы в данный момент связаны с Лилит Фоссе?
– Я остаюсь поручительницей ее дочери на случай непредвиденных обстоятельств.
– Какие чувства вы испытываете по этому поводу?
Эва моргнула, привычно ожидая, что сейчас паразит зашевелится под ребрами и начнет вытягивать нервы по одному, пока от боли слезы не потекут. Но в груди была только странная легкость – и пустота.
Расстроенное после операции зрение играло дурные шутки. Лицо доктора Нефилима то вытягивалось гротескно, то начинало светиться, а на кончиках пальцев дрожали серебряные иглы. Эва зажмурилась.
– Никаких.
– Замечательно. Адаптационный период займет некоторое время. А пока спите, Эва. Вы хорошо держитесь.
…Конечно, Эд все время был на работе. Лилит сидела дома одна, аккуратно исполняла указания врача-естественника и злилась. Беременность проходила без осложнений, однако рекомендации оставались прежними – меньше бывать на улице, под ненадежной защитой общего атмосферного щита, тщательно регулировать климат в апартаментах, правильно питаться и избегать сильных впечатлений. Через три месяца такой жизни она готова была на стенку лезть.
Эва заходила почти каждый день – по дороге из лаборатории. Приносила гостинцы, выслушивала поток жалоб, одинаковых каждый раз:
– Мне скучно, так смертельно скучно, никто меня не навещает, все наши пропадают на планете, никто из коллег даже позвонить не может, как будто не работали вместе шесть лет, я никому не нужна, Эд меня не любит.
Потом они смотрели вместе фильмы или сплетничали, и Эва постепенно разубеждала Лилит –
Лилит много говорила сама, а слушала только утешения или вопросы о ребенке. Иногда, словно спохватываясь, она начинала расспрашивать Эву об исследованиях или том самом парне с работы, но выглядела при этом так, словно выполняла повинность, а на самом деле ей было не интересно.
«Все будущие матери замкнуты на себе, это нормально, это инстинкты», – Эва понимала и не злилась.
«Вот потом, когда она родит…»
Если и находились общие темы – то лишь прошлое, а веселого там было мало. Родителей, погибших из- за обрушения купола, не помнили ни Лилит, ни Эва; но молчать казалось еще страшней. Словно из-за неловких пауз в разговоре, которые нечем заполнить, рвались невидимые ниточки, и Лилит уплывала все дальше.
Куда-то в семейную жизнь с Эдом и еще не родившейся девочкой, на зеленой планете, где Эве из ювената было не место.
…Адаптация проходила успешно. Через два дня Эва закончила приём лекарств могла уже передвигаться самостоятельно. Серый больничный комбинезон разрешили сменить на индивидуальную одежду. Доставая вещи из ящика хранения, Эва с легким удивлением обнаружила на водолазке брошку из розоватого камня на металлической игле – грубоватая самоделка. Смутно припомнилась какая-то экскурсия на планету, настоящее море и цветная галька под ногами. Вывозить с собой что-либо на спутник было запрещено, но Лилит по- детски спрятала камешек за щекой – красивый, розовый, гладко обкатанный волнами. Потом, на уроке в мастерской, приделала к нему иглу и защелку – и отдала Эве.
«Интересно, это фантомное воспоминание – или настоящее?»
Взвесив украшение в руке, Эва поразмыслила – и отправила его в утилизатор на углу.
Все равно к водолазке брошь не подходила совершенно.
